Партия в преферанс

Моспан Татьяна Викторовна

А дальше… Дальше Вадим решил проверить собственные предположения, а для этого надо было посетить квартиру Николая.

«Колька до утра у Славика продрыхнет, опасности никакой», — уговаривал себя, выводя в третьем часу ночи «жигуленок» из «ракушки». Чем рискует? Да ничем. Может, конечно, на ретивого гаишника нарваться, соображал он, да хрен с ним, с гаишником, откупится.

Опасения оказались напрасными, никто не остановил машину, и он благополучно добрался до дома Першина.

Возле подъезда стояла видавшая виды

серая «девятка», в салоне которой сидел мужик. Вадим понял, что водитель кого-то ждет. Это ему не понравилось.

Осторожный Ладынин остановил свой автомобиль подальше от Колькиного подъезда и стал наблюдать. Ждал он недолго.

Дверь подъезда распахнулась, и из него выскочила знакомая фигура. У Вадима отвисла челюсть.

— Славик! — прошептал он, отпрянув от бокового стекла.

Он испугался, что Доронькин заметит машину, а потом и его самого. Но Славику было не до того.

Серая «девятка» давно отъехала, а Ладынин продолжал сидеть в машине.

Раньше надо было дернуться, подумал он и прикусил губу. Что — раньше? Наткнуться на Славика в Колькиной квартире ему не улыбалось.

— Ох, и жох Доронькин, накачал парня, а сам… — бормотал он, не зная, что делать дальше.

Вот и получил подтверждение собственным предположениям, злился он. Уж какое ещё может быть подтверждение, если Доронькин в чужую квартиру ночью забрался! Не побоялся, что Першин проснется, значит, дело стоило того.

Вадим продолжал сидеть в машине, не зная, что предпринять.

Наконец он решительно открыл дверцу. Если у Славика смелости хватило, то и он, Вадим, не струсит.

Оказалось, что строить планы гораздо проще, чем их реализовывать.

Господи, на всю жизнь запомнит момент, когда стоял на площадке перед дверью и подбирал ключ. Несложный замок, совсем несложный, уговаривал себя, но дело не клеилось.

«Выйдет сейчас кто-нибудь на лестницу и…» У него мурашки ползли по коже, когда думал о том, что может быть дальше. Глазок противоположной двери смотрел на него как камера объектива.

Вот кто-то зашевелился рядом за стенкой, и Вадим уже был готов бросить все и кинуться вниз. Он замер, затаив дыхание. Показалось… Холодный пот струился по спине.

Ему повезло. В тот момент, когда он готов был отказаться от своей затеи, дверь распахнулась.

Квартиру осматривал планомерно, здесь просто невозможно было что-то хорошо спрятать. Вскоре наткнулся на старый портмоне, который сразу привлек его внимание. Он аккуратно вытащил потертый на сгибах желтый лист.

Стоило заглянуть в него, как сразу понял, что перед ним не простая бумага. План усадьбы, мгновенно сообразил он. Те самые Выселки, о которых говорил Колька.

Можно было сесть и перерисовать чертеж на месте, чтобы скрыть следы своего присутствия, но Вадим испугался. Скорее прочь отсюда, пока на застукали! Даже руки дрожали, когда закрывал дверь. Нет, не годится он в квартирные

воры.

Пока ехал по пустынной ночной Москве, припоминал в подробностях давний рассказ о поисках клада.

Доронькин, который был вместе с Першиным на Выселках, вопрос дружка детства оценил по достоинству и сделал правильный вывод. Славик дураком никогда не был, это точно. К тому же он — прирожденный делец, чужую ложку мимо своего рта не пронесет. В преферанс не мастак играть, а по жизни — о-го-го! Ничем не гнушается.

Обошел его партнер, обошел, морщился Вадим. Сообразительный стервец, проворный. А иначе зачем бы ему ночью на другой конец Москвы тащиться?..

— Ясное дело, — твердил Вадим, загоняя машину в «ракушку».

Следующий ход был за Ладыниным. Без помощника в таком деле не обойтись. Он решил переманить на свою сторону верного ординарца Доронькина — Костыля.

— …Да ты что несешь-то! — заорал Шигин, поперхнувшись пивом. — Не знаю я ничего.

— Ты подумай.

— И думать нечего!

После того, как Вадим предложил Косте работать на него, он протрезвел.

— Мало тебя Славик нае…ывал? И сейчас нажарит. А я тебя в долю возьму.

Вадим небрежным жестом вытащил из кошелька сотню долларов и положил перед Шигиным.

— Вот, смотри, ты мне ещё ничего не сказал, а я готов «зелененькие» отстегнуть.

Костыль, как зачарованный, смотрел на валюту.

— Мало? Могу добавить.

Ладынин, по-своему поняв молчание Костика, вытащил ещё пятьдесят долларов.

— Ну, решай, парень! Только не ошибись. Учти, Доронькин тебе даже про монеты не сказал, за лоха держит. Что ты теряешь?

Шигин судорожно вздохнул.

— Он тебе приказал за Колькой следить? — допытывался Вадим. — Приказал или нет?

— Ну, — хмуро ответил Костыль.

— И сколько на расходы отстегнул?

Костя молчал.

— Будешь у него за одни харчи служить.

При этих словах Шигин заскучал. А ведь прав, зараза! Славик жаден до невозможности. Про таких, как он, говорят, что сходит в туалет, а потом обернется и прикинет: нельзя ли это ещё как-нибудь использовать. Да, послал ему Бог компаньона, что и говорить. Все время норовит чужими руками жар загрести. Костя, то, Костя, это… Вот Костыль и носится, как угорелый. А много ли ему с этого навару бывает?

С Ленкой Мартыновой какие-то шашни завел, ему не сказал ничего. Оказывается, эта шалава у Першина икону увела. Если бы Николай не прихватил его тогда у подъезда, так бы ничего и не узнал.

Да хрен с ним и с его делами! Меньше знаешь, крепче спишь. Самое поганое в другом. Доронькин ведь что любит? Сам проколется и других подставляет. Надоело за чужие грешки отдуваться. Ему, Костянычу, столько не платят.

Он вспомнил про затею с музеем. Ловко его, дурака, подставили. Что и говорить, Славик мастак на чужом горбу в рай въехать.