Парадиз

Бергман Сара

— Никто. — И, наконец, сделала глоток. Слишком жесткий, было видно, как короткая судорога прошла по горлу. — Но это видно, — передернула острыми плечами и безапелляционно отрезала: — У нее молодой любовник. Женщины в этом возрасте любят незрелых мальчиков. И она, — тут Зарайская на секунду задумалась, снова поднесла бокал к губам, но глотка не сделала, тихо чмокнула губами вхолостую: — Она в него влюблена. И, возможно, уйдет. Но это будет ошибка.

— А Сигизмундыч? — спросил Дебольский, пристально глядя в ее

лицо. И как-то судорожно сжав ножку бокала, отчего та нагрелась под его пальцами.

— А ты не заметил, что он иногда бывает не в себе? — отрезала она. — Он знает. — И глотнула: — Но старается не знать.

Дебольский хотел спросить, что она имеет в виду, но поймал себя на мысли, что не хочет этого делать. Может, потому, что тоже не хочет знать?

Вместо этого он снова принялся крутить и крутить бокал на столе. Прикипев взглядом к смутным бликам в толще вина.

— А что вы ищете? Зачем женщины изменяют? — спросил он.

Зарайская скосила на него глаза, в них зажегся насмешливый огонек:

— Затем же, зачем и мужчины. — Она отставила бокал, продолжая стискивать пальцами его ножку. Придирчиво посмотрела на темные носки своих испачканных туфель. Повела ногами, меняя их положение, перекидывая нижнюю наверх. И мягкий свет обрисовал узкие щиколотки, высокие икры, острые колени, уходящие за грань видимости — за столешницу, — напряженные противоестественной позой бедра. На губах ее заиграла легкая, чуть злая, чуть насмешливая улыбка. — Испытать что-то новое. Почувствовать, что живут. Кончить.

— Это можно и с мужем, — резко бросил Дебольский, ощутив внезапное раздражение.

Зарайская рассмеялась:

— Не всегда. — Повернулась к нему и оперла подбородок на руку: — У женщин все по-другому, — задумчиво повела бровями, — иногда женщина идет налево только для того, чтобы удостовериться в том, что не фригидна.

И почему-то слова ее, в общем ни к кому конкретному не относящиеся, задели его за живое.

— Значит, трахать не умеет, — грубовато отрезал он.

А Зарайская только глухо посмеялась:

— Не скажи. — Задумчиво посмотрела в его лицо, наверняка видя раздражение, отразившееся на нем. — Иногда просто не совпадает. Бывает и так. Вроде все правильно. И любовь. А… не то. — И усталым жестом отодвинула от себя бокал.

— Размер не подходит?

Она заливисто расхохоталась, и длинные волосы рассыпались по плечам, по спинке стула.

— А знаешь, — коротко глянула, и глаза ее теперь смеялись весело: — Иногда да! — она наклонилась над столом, будто придвинулась ближе к Дебольскому: — У меня был парень… — и показала на собственной тонкой руке, отмерив ладонью от локтя размер до сжатого кулака.

Дебольский снова почувствовал некую подспудную уязвленность. Но скривил губы в насмешке, потянулся за бутылкой:

— И как?

— Трудно, не лезет, — просто ответила она.

Сделала последний глоток, запрокинув голову, открыв тонкую шею, на которой прорисовался рисунок косточек, и осушила бокал. — Но потом все было хорошо.

И легко, одним движением сбросила ноги со стола. О пол звякнули шипы острых каблуков.

— Ну все, — она поднялась и кончиками пальцев расправила пошедшее складками платье, повела плечами, одергивая вырез. — У меня свидание вечером.

На дворе уже стояла непроглядная темень. Наверное, было больше девяти. Дебольский поспешно глянул на часы и понял, что забыл позвонить домой.

— Вечером? — удивленно спросил он. После такого долгого дня. Когда сам он уже хотел только домой и спать. Зарайская, казалось, не спала вовсе. Будто не могла.

— Вечером.

[1] …и обслуживание номеров тут куда лучше, чем я предполагал (англ.).

[2] Ага, посмотрим ещё, какая у них развлекательная программа (англ.).

25

И снова их разговор как-то странно отразился на Дебольском. Погрузил в вязкую, серую муть. Спутанность сознания, в которой не до конца понимаешь: спишь ты еще или уже проснулся. Таким он приехал домой ночью. Когда Наташка успела уже трижды позвонить, а он лениво, изнехотя отнекаться работой. Поел и не ощутил вкуса еды. А лежа в постели — желания спать.

И не то чтобы голова его была занята какими-то особенными мыслями. Скорее, напротив. Та серая хмарь, которая крутилась в сознании, обволакивая душным облаком неестественности бытия, не облекалась в слова и не имела четкого названия.

Дебольскому просто было не по себе.

Так человека иногда охватывает неясный испуг. Страх чего-то неосязаемого, рационально необъяснимого, но несомненно существующего.

В том же состоянии он пришел наутро на работу. И привычный офис виделся ему сквозь мутную поволоку.

Дебольский бессмысленно и бесполезно листал резюме на «Hh», без особой цели и желания. Читал и не вникал в смысл читаемого. Хотя на столе грудились папки недоработанных методичек. Лежал список ненабранного персонала. Нетерпеливо ждал макет большого аналитического отчета.

Но не покидало ощущение, что все это он уже видел и делал раньше, все происходящее когда-то с ним уже бывало. А может, и не раз. Будто жизнь шла по кругу, и ничего нового в ней не происходило.

Исполнительная Жанночка мелькала перед глазами, крутясь вокруг Зарайской, записывала в блокнот какие-то ее распоряжения или просто капризы. На ее чуть широковатых для таких худых ног коленях натягивались и осветлялись черные колготки. Юбка при Жанночкином росте казалась чрезмерно короткой, открывая бесконечные неинтересные бедра. И почему-то смотрелась она рутинно, естественно и совсем не сексуально.