Пансионат
Шрифт:
— Все в порядке.
Он симметрично расставил кружки, насыпал чай и залил кипятком.
— Ну вот, как в приличном отеле, — похвалил сам себя директор, и на лице появилась широкая улыбка. Но тут же выражение его снова стало кислым. Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Черт, сахар забыл взять.
— Не беспокойтесь, будем пить впридумку, — утешила его пани Маля. — Как в России.
Постоянные рассказы о России. И о нищете военных лет в Узбекистане, где чай с сахаром пили тремя способами. Вприкуску, когда все облизывали один кусочек, который окунали в кувшин с горячим чаем. Вприглядку, если кусочек сахара был слишком мал, чтобы почувствовать вкус, так что лучше смотреть, как он лежит посреди стола. А когда и того
Директор вздохнул и поднес кружку к губам. Некоторое время прихлебывал чай. Потом снова пристально поглядел на меня, как тогда в кабинете.
— Ну что, нашли вы свою комнату? — пожелал он убедиться.
— Да, там, на втором этаже, — ответил я.
Он не отставал:
— Нашли свою кровать? Вернулись на старые места? Я вас помню. Вы сидели с нами за одним столом. Изводили нас вопросами.
— Я сразу говорила, что он найдет. Они там жили, я хорошо помню, — пришла мне на помощь пани Маля.
— Я уже ничего не помню, — простонал директор.
Он поморщился, почесал голову и заметил саркастически:
— Наверное, Якуб вас отвел? Он тут все углы знает. Наш гид. Не утомил вас?
— Ни в коем разе.
— Небось рассказывал об этом своем раввине, верно? Старый болтун. Тут у каждого есть своя история на продажу. Большая распродажа воспоминаний, как на иерусалимском базаре. А каждая история — словно узорчатый ковер, только раздают задарма, потому что покупать никто не хочет.
— Лучше расскажите нам что-нибудь, — попросила старушка.
— Старые истории, — буркнул тот ворчливо. — Что тут рассказывать?
— Можно и старые, — согласилась она.
— Хорошо, — сказал директор милостиво. — Я вам кое-что покажу.
Он встал и пошел в канцелярию. Вернулся так быстро, что мы даже переглянуться не успели. Директор нес кипу старых книг и газет, сгибаясь под их тяжестью. Бросил все на стол, между кружками с чаем.
— Время от времени попадаются всякие старые бумаги, — сказал он, словно бы оправдываясь. — Вот, это телефонная книга. Привез как-то один тип из Америки. Здешние места. Пятьсот номеров, а евреев сколько? Четыреста.
Мы с пани Малей склонились над книжкой. Совсем маленькой. Не то что список абонентов варшавской сети. Там людей было великое множество! Я когда-то набрал наш номер, тот, на Свентоерской. 12-09-28. Металлический голос автоответчика заверил, что такого номера не существует. По остальным, более поздним, тоже уже никто не отвечал. Или там жил кто-то другой. Бабушкины каракули. Блокнот, полный устаревших номеров. Вычеркиваемых один за другим. Утративших актуальность. Но блокнот выбрасывать тоже нельзя, вдруг пригодится. Он лежит на дне ящика стола.
— Грош цена этому теперь, — заключил директор и захлопнул телефонную книгу. — Но ведь собираешь-собираешь, потом хранишь.
Я кивнул ему. Еще один коллекционер. В этом доме каждый что-то собирает и запасает на вечные времена. Коллекция перегоревших лампочек пана Хаима, вдруг пригодятся, лавка старьевщика доктора Кана, богатая коллекция открыток пани Течи, с
— Вот, видите? — Он витийствовал, демонстрируя пани Мале следующую книжку. — Взгляните. А? Куда желаете отправиться, милостивая сударыня? У нас самый большой выбор санаториев: постоянная повышенная кислотность, чреватая хроническим катаром желудка, желчнокаменная болезнь, подагра, в этом случае рекомендуем урозин, фосфат пиперазина, помогает также при мочекаменной болезни, но эффективен и при артрите. Diabetes mellitus, источник Марии, Щавница, Крыница, эх, что это были за времена, если бы вы только знали!
Он размечтался. Могущественный директор медицинского учреждения. Несбывшееся призвание. Я так и вижу его — в белом халате, рекомендует пациентам санатория прогулки вокруг обсаженного пальмами источника. Рай в представлении доктора Кана, который обожал санатории и вечно всех туда отправлял — пить эту отвратительную воду из фарфоровых кувшинчиков с длинными носиками. Полезно при заболеваниях сердца и печени. И микроклимат для ребенка, якобы болезненного. О, ну вот, гнойный катар? Мокрота густая или водянистая? Покажи-ка язык. Скажи «А-а-а-а-а-а»! Не прикусывай палочку! Возьмем мазок на стеклышко. Отлично! Миндалины увеличены. А как же иначе? Инфекция верхних дыхательных путей, воспаление слизистой бронхов, спазматический кашель аллергической этиологии, необходимы пробы…
А этот нас сейчас отправит в Сочи, и будем мы прогуливаться туда-сюда по променаду, в соломенных шляпах, подобно бабушке в давние времена и нынешним пенсионерам на тель-авивской набережной, от Яффы до яхт-клуба. Но лучше всего нам остаться здесь, у него. Ибо тут каждый рано или поздно отыщет свое место и время.
— Э-эх, если бы вы только знали! — Директор прикрыл глаза.
Наш доктор. Тот, что когда-то здесь пользовал, звался Левин. Специалист по дыхательным путям. А второй врач, доктор Центнершвер, консультировал по части хирургии. Имелись серно-грязевые ванны, соляные источники, массаж под струями воды с регулируемым давлением. Физиотерапия, лампа соллюкс, гимнастика индивидуально и в группах. Теннисный корт и площадка для крикета. А зимой каток и горка для катания на санках. Идеальное место для лечения неврозов.
— Гипертрофия бронхов. — Директор был неумолим. Он опустил голову на кулаки, крепко оперся локтями о край стола и принялся монотонно зачитывать, словно воспоминания о мире санаторных заболеваний могли исцелить его собственную боль. — Экссудация. Bronchitis asthmatica, хронический катар слизистой, чреватый расширением бронхов и осложнениями на фоне аллергии, эмфиземой и летальным исходом вследствие функциональных нарушений дыхательной системы и кровообращения. О, вот, пожалуйста! — Он обрадовался и поднял книгу повыше, чтобы нагляднее продемонстрировать ее паре своих слушателей. — Это про нас! Мы предлагаем пациенту сосновые леса, сухую местность, с проницаемой почвой, защищенную от ветра, хорошо прогреваемую солнцем, где можно принимать природные ингаляции, получая пользу от смолистого воздуха, смягчающего спастические изменения. Volumen pulmonum auctum, ерунда, увеличение объема легкого, обычно одного, хотя медицина знает и случаи двустороннего увеличения, однако, во всяком случае, сохраняется нормальная упругость тканей. Не будучи вовремя диагностирована, может привести к эмфиземе. Если отмечается дряблость тканей, показан, с осторожностью, в индивидуальном порядке, подбор дыхательных упражнений. Климатотерапия в местностях, расположенных невысоко над уровнем моря, до пятисот метров. А потом старческая эмфизема, весьма неприятная штука, атрофия легочной ткани, необратимая, свидетельствующая о регрессивных процессах в организме в целом. Лечение в зрелом возрасте неэффективно.