Пан (пер. Химона)
Шрифт:
— Нтъ, нтъ, — отвчала она поспшно, — я рада этому. — Больше она ничего о немъ не говорила и я успокоился. Маггіэ пошла со мной домой по моей просьб. Когда она ушла отъ меня нсколько часовъ спустя, я поднялся по лсенк въ комнату Глана и постучался въ камышевую дверь. Онъ былъ дома; я сказалъ:
— Я пришелъ къ вамъ сказать, что можетъ-бытъ лучше завтра намъ не итти на охоту?
— Почему такъ? — спросилъ Гланъ.
— Потому что я не ручаюсь за то, что не промахнусь и не всажу вамъ пулю въ шею.
Гланъ ничего не отвтилъ, и я опять опустился внизъ. Посл такого предупрежденія онъ не рискнетъ отправиться завтра на охоту; но почему онъ подманилъ Маггіэ подъ окно
— Вставай, вставай, товарищъ! Чудесная погода, нужно немного пострлять. А это были глупости, что вы вчера вечеромъ сказали.
Было не больше четырехъ часовъ, но я тотчасъ же всталъ и собрался, потому что онъ презиралъ мое предупрежденіе. Я зарядилъ свое ружье, прежде чмъ выйти, а онъ стоялъ и смотрлъ, какъ я это длалъ. Въ довершеніе всего погода не была такой прекрасной, какъ онъ говорилъ; шелъ дождь, значитъ онъ посмялся надо мной лишній разъ; но я сдлалъ видъ, что ничего не замчаю и молча пошелъ съ нимъ.
Весь день мы колесили по лсу, каждый со своими собственными мыслями. Мы ничего не застрлили, мы давали промахъ за промахомъ, потому что мы думали совсмъ о другихъ вещахъ, а не объ охот. Въ полдень Гланъ пошелъ впереди меня, какъ-будто онъ хотлъ предоставитъ мн боле удобный случай сдлать съ нимъ то, что мн хотлось; онъ шелъ какъ разъ передъ самымъ дуломъ ружья, но я снесъ и эту насмшку. Вечеромъ мы вернулись домой; ничего не случилось.
— Я подумалъ: — Можетъ-быть, онъ хоть теперь приметъ все это къ свднію и оставитъ Маггіэ въ поко.
— Это — самый длинный день во всей моей жизни, — сказалъ Гланъ вечеромъ, когда мы стояли у хижины.
Больше между нами ничего не было сказано.
Вс послдующіе дни онъ былъ въ самомъ мрачномъ настроеніи, вроятно все изъ-за того же письма. — Я этого не вынесу, нтъ, я этого не вынесу! — говорилъ онъ иногда по ночамъ, такъ что его голосъ былъ слышенъ на всю хижину. Его раздражительность доходила до того, что онъ не отвчалъ на самые дружелюбные вопросы нашей хозяйки, и онъ даже стоналъ во время сна. — У него что-то тяжелое на совсти, — думалъ я; но почему же онъ не детъ домой? Его гордость не позволяла ему, онъ не хотлъ быть изъ тхъ, кто возвращается посл того какъ онъ разъ былъ отвергнутъ. Я встрчалъ Маггіэ каждый вечеръ. Гланъ больше съ ней не разговаривалъ. Я замтилъ, что она перестала жевать; она совсмъ больше не жевала; я порадовался этому и подумалъ:- Она больше не жуетъ, недостаткомъ меньше, и я люблю ее за это вдвое! — Однажды она спросила о Глан; она спросила очень осторожно: — Онъ нездоровъ? Ухалъ?
— Если онъ не ухалъ и не умергъ, — отвчалъ я, — то онъ, вроятно, лежитъ дома — это мн совершенно безразлично. Невозможно дольше его терпть.
Но, проходя мимо хижины, мы видли Глана; онъ лежалъ на цыновк, на земл, подложивъ руки подъ голову, и смотрлъ въ небо.
— Да вотъ онъ лежитъ, — сказалъ я. Маггіэ пошла прямо къ нему, прежде чмъ я усплъ ее удержать, и сказала веселымъ голосомъ: — Я больше не жую, посмотрите. Ни перьевъ, вы монетъ, ни лоскутковъ — я ничего больше не жую. — Гланъ едва взглянулъ на нее и продолжалъ преспокойно лежать; и мы съ Маггіэ прошли дальше. Когда я упрекалъ ее, что она не исполнила своего общанія и опять заговорила съ Гланомъ, она отвчала, что хотла только его пристыдить.
— Да, это хорошо, проучи его, — сказалъ я; — но, значитъ, ты ради него перестала
Она не отвчала. Что это она не хочетъ отвчать?
— Слышишь, отвчай, это ты ради него сдлала!
— Нтъ, нтъ, — отвчала она тогда, — это было ради тебя.
Я и не могъ ничего другого подумать. И зачмъ ей было длать что-нибудь ради Глана?
Маггіе общала прійти ко мн вечеромъ, и она дйствительно пришла.
V
Она пришла въ 10 часовъ, я слышалъ ея голосъ; она громко разговаривала съ ребенкомъ, котораго вела за руку. Почему она не входила и почему она была съ ребенкомъ? Я наблюдаю за ней, и у меня мелькнуло предчувствіе, что она даетъ сигналъ, разговаривая такъ громко съ ребенкомъ; я вижу также, что она смотритъ на чердакъ, на окно Глана. Быть-можетъ онъ кивнулъ ей въ окн или поманилъ ее, когда услышалъ, что она разговариваетъ на улиц? Во всякомъ случа я понималъ, что совсмъ не нужно смотрть наверхъ, когда говоришь съ ребенкомъ внизу, на земл.
Мн хотлось выйти къ ней и взять ее за руку; но въ эту самую минуту она оставила руку ребенка; она оставила ребенка стоятъ у двери хижины, а сама вошла въ дверь. Ну, наконецъ-то она идетъ, я хорошенько проучу ее, когда она придетъ!
Я стою и слушаю, какъ Маггіэ входитъ въ сни, я не ошибаюсь, она почти у самой моей двери. Но вмсто того, чтобы войти ко мн, я слышу ее шаги на лсенк, ведущей на чердакъ, къ конур Глана. Я распахиваю свою дверь, но Маггіэ уже наверху, дверь захлопывается за нею, и я больше ничего не слышу.
Это было въ 10 часовъ.
Я возвращаюсь къ себ въ комнату, сажусь, бру ружье и заряжаю его, несмотря на глухую ночь. Въ полночь я поднимаюсь по лсенк и начинаю подслушивать у двери Глана. Я слышу Маггіэ, я слышу, что ей хорошо съ Гланомъ, и я опять спускаюсь. Въ часъ я опять поднимаюсь, все тихо. Я дожидаюсь у дверей, когда они проснутся; три, четыре часа, они проснулись въ пять.
Хорошо, подумалъ я. И я ни о чемъ другомъ не думалъ, какъ только о томъ, что они проснулись и что это хорошо.
Но вскор посл этого донесся до меня шумъ и суетня внизу въ хижин, изъ комнаты моей хозяйки, и я долженъ былъ поспшно спуститься, чтобы не быть застигнутымъ врасплохъ.
Гланъ и Маггіэ, очевидно, простились, и я могъ бы еще подслушивать, но мн нужно было уходить. Въ сняхъ я говорю самому себ: Посмотри, вотъ здсь она прошла, она коснулась рукой твоей двери, но она не открыла этой двери, она поднялась по лсенк, вотъ и лсенка, она прошла по этимъ четыремъ ступенькамъ. Постель моя стояла не тронутой, я и теперь не легъ, я слъ у окна и началъ ощупывать свое ружье. Сердце не билось, а дрожало. Полчаса спустя я опять слышу шаги Маггіэ по лсенк. Я прислоняюсь къ окну и вижу, какъ она выходитъ изъ хижины. На ней была маленькая короткая бумажная юбченка, не доходившая ей даже до колнъ, а на плечахъ у нея былъ шерстяной платокъ, взятый у Глана. Въ общемъ она была почти совсмъ голая, а маленькая шерстяная юбочка была очень измята. Она шла медленно по своему обыкновенію и даже не взглянула на мое окно. Затмъ она исчезла, повернувъ за хижину.
Скоро посл этого Гланъ спустился внизъ, съ ружьемъ подъ мышкой, готовый къ охот. Онъ былъ мраченъ и не поклонился. Онъ разодлся и приложилъ необыкновенное стараніе къ своему туалету. — Онъ нарядился, какъ женихъ, — подумалъ я.
Я тотчасъ же одлся и пошелъ за нимъ, мы оба молчали. Первыхъ двухъ птуховъ, которыхъ мы подстрлили, мы безжалостно разорвали на клочки, такъ какъ мы стрляли изъ винтовокъ, но мы зажарили ихъ подъ деревомъ, какъ смогли, и молча съли ихъ.
Такъ прошло время до 12 часовъ.