Ожидание
Шрифт:
— Так рассуждают только сытые и довольные мещане, которых жизнь ещё не потре-пала за шиворот. А вот дать бы вам эту тележку в руки, вы бы не то запели!
— Ах, ты хамка! — завопила женщина, злобно перекосив красивое лицо. — Сева! Се-вочка! Дай ты этой проходимке в рожу, чтобы знала, как шляться здесь и оскорблять…
— Тронешь, убью! — тихо произнесла Ника, глядя прямо в глаза мужчине, двинув-шемуся на неё.
Севочка остановился, беспомощно оглянулся на женщину в енотовой шубе, но та, брызгая слюной, вновь заверещала:
— Ты что, испугался её?
Мужчина опять двинулся вперёд, но Ника не стала
В самом деле, зачем нужно превращать огромный красивый город в подобие барахолки. И неужели они, обычные женщины — россиянки, на которых держится порой всё благо-получие семьи, эти труженицы, тянущие и тащащие за собой тележки с огромными по-лосатыми сумками, неужели они заслужили такой доли?
— А я? Заслужила ли я такой участи?
— Наверное заслужила, если именно ты тащишь эту сумку, эту тележку. — издевалось что-то внутри неё…И что-то там, внутри, порождало ответ. Только кому он был нужен?
— Но ведь я не пойду по миру с протянутой рукой, вот и волоку эту сумку. И знаю, что я не одна, нас много таких женщин, обрывающихся тяжестями, ради того, чтобы не упасть на дно этой жизни, а выстоять, выжить. И помимо этого, ещё прокормить своих де-тей, а также нигде не работающих мужей. Так что, мы продолжаем барахтаться, ради проклятых этих денег! Барахтаться назло всему, экономическому кризису, падению руб-ля, поголовной безработицы в стране, и даже назло себе! — так думала Ника, продолжая тащить за собой вдруг ставшую очень тяжелой синюю полосатую сумку.
— И конечно, тысячу раз прав Миша, странный директор лыжной базы. Человек не должен чувствовать себя рабом своих материальных благ, но…но, в то же время, мы слишком горды и непокорны генетически, что-бы смириться с тем, что даёт нам действи-тельность. И, навряд ли, всех нас можно заставить протягивать руку, прося милостыню, хотя-бы в виде пособия по безработице. Пока я молода, пока здорова, я в состоянии по-беспокоиться о себе самой. Так что не стоит моего внимания эта крашеная холёная выд-ра. Кто знает, отчего она так зла на нас, женщин, снующих по вокзалу в одинаково по-хожих куртках, в лёгких вязаных шапочках, в черных обтягивающих лосинах или теп-лых брюках-дутышах, и в стандартных зимних сапогах — "Аляски" китайского произ-водства. Да, мы может, противны сами себе, но мы не унываем, и в нас даже больше доб-роты, чем у этой сытой, разодетой в меха красавицы…
— Стой! — сильная рука мужчины схватилась за тележку и грубо дёрнула её на себя.
Подняв глаза, Ника увидела перед собой плотного парня в зеленой униформе. Па-рень, глянув оценивающе на Нику, подтянул ногой вверх тележку с сумкой, слегка при-подняв её, секунду раздумывал. Наконец, процедил сквозь зубы:
— Иди!
— Бедолага! — подумала Ника, усмехаясь. — Ему бы с пользой для дела кувалдой махать при его молодости и силе, а не стоять тут столбом, проверяя у пассажиров, со-ответствует ли вес сумок тридцати шести килограммам…
В вагон она втащила сумку кое- как. Тридцать пять килограммов, это уже не шутка. Мо-жет и правы те, кто поставил парней в форме на перроне. Хоть
Ника волокла свою сумку по длинному коридору вагона, низко наклонив голову, и лишь изредка поднимая её, и вглядываясь в номера купе. Скорее всего, она почувство-вала, как чьи-то руки подхватили её сумку, и знакомый до боли голос произнес:
— Я помогу!
Ника подняла голову. Перед ней стоял Володя.
— Где твоё место? — быстро проговорил он.
Ника молча развернулась и пошла вперёд. Кажется, вот так чувствовали себя те, кого вели на расстрел. Ника явно это сознавала. Молча, она показала Володе своё место, мол-ча смотрела как он быстрым и сильным движением закидывает тяжелую сумку с ве-щами на третью полку, как укладывает рядом пакет с собакой, тележку. О чем-то её спросил вдруг…
О чём? Она так и не поняла! Наверное, потому, что совсем ничего не слышала, ничего не понимала, и словно онемела от того странного состояния, в котором оказалась благо-даря Володе…
— Выйдем в тамбур! — вдруг донеслись до Ники слова.
— Выйдем! — согласилась она, и пошла вперёд, на ходу надевая куртку, которую ма-шинально взяла с полки.
Она опять чувствовала себя так, как будто шла на казнь. Что Володя хочет сказать ей? Что? Ради чего он написал ей письмо? И ради чего она позвонила ему, всколыхнув то, что с годами улеглось в её душе.
В тамбуре стояли чьи-то сумки, и им пришлось выйти на перрон. Они стояли друг про-тив друга и молчали. Ника смотрела в сторону, на другой состав поезда. Ей было очень стыдно за свой потрепанный неряшливый вид, грязные, затоптанные чьими-то ногами сапоги, за всклокоченные волосы, висящие мокрыми и слипшимися прядями вдоль щёк. Конечно, она понимает, что рядом с таким красивым и элегантным мужчиной она выглядит просто замарашкой, а не женщиной…
— Ника, почему ты молчишь?
Володя взял её руку и заглянул в глаза. Голубой огонь нежности полыхнул из его глаз, и сердце её часто-часто забилось. Но вдруг, словно чего-то испугавшись, Ника выдернула свою ладонь из рук Володи и нахмурилась:
— Тоже самое, я хотела бы спросить у тебя!
Володя посмотрел на Нику долгим взглядом, затем, подняв руку, растерянно потёр лоб, словно раздумывая над её словами. Ника знала этот жест с детства, конечно знала.
— А он совсем не изменился! — подумала она, пытливо вглядываясь в лицо мужчи-ны, стоящего напротив неё. — Лишь чуть больше стало проседи на висках, да глубже ста-ли складки на лбу, да шрам на щеке. А, в общем, Володя стал ещё красивее, именно нас-тоящей мужской красотой. Любая женщина почтит за честь его внимание…
— Ника, послушай! Может, ты останешься на один день? — вдруг заговорил торопливо Володя. — Всего на один день! Мне с тобой надо поговорить. Нам никто не помешает. Я сейчас один. Жена? Жена… она в санатории. Я прошу тебя очень, останься!
Володя смотрел в глаза Ники, и она, чувствовала, как одурманивает её этот нежно-го-лубой свет. Боясь уступить, она медленно покачала головой.
— Нет? Но почему?
— Меня ждёт работа!
— Работа? Вот это ты называешь работой? Перетаскивание сумок с тряпьем из одного места в другое! И это твоя работа?