Отечество
Шрифт:
— Итак, мамаша, скажите Тхэ Ха, что мы ждем его. Американцы в Ковоне. Пусть поторопится.
— Мы еще вернемся!
Молодежь попрощалась и отправилась своей дорогой. Для них все было ясно. Знали, куда идут; знали, что будет трудно, очень трудно; знали, ради чего решили идти, и не испытывали страха.
Чон Ок взвалила на плечи рюкзак и вышла. Мать Тхэ Ха пошла ее проводить. Солнце уже скрылось за вершинами сопок. Догорала подстанция, устало дымя затухающим пепелищем. Над поселком висел запах гари. У шахтоуправления собралась последняя группа эвакуирующихся шахтеров с женами и ребятишками. А те, кто шел в горы, заходили сюда проститься с близкими, просто
У входа в шахтоуправление Чор Чун, Чун О и Хак Пин ожидали, когда соберутся все эвакуирующиеся. Директор шахты в синих галифе, сапогах и «ленинке» — кепи с приподнятым козырьком — выглядел молодцеватым и подтянутым. Чун О лихо сдвинул шапку набекрень. Смуглый, в рабочей спецовке, он ничем не выделялся из среды шахтеров.
Мать Тхэ Ха пристально всматривалась в толпу, надеясь разыскать сына. Но его здесь не было видно. К Чон Ок подбежали дети, окружили ее, самые маленькие уцепились за юбку.
— Сонсэним [8] , скорее возвращайтесь!
Дети верили, что их учительница уходит ненадолго и скоро опять начнутся занятия.
— Будьте здоровы и счастливы, мои дорогие! Кончится война — я посвящу вам всю свою жизнь, — прошептала Чон Ок, обнимая детей, гладя их черные жесткие волосы.
— Товарищ Чон Ок, не задерживайтесь. Все ждут, — сказал Ки Хо. Девушка покорно кивнула головой и направилась к шахтоуправлению, где Сук Хи прощалась с родственниками. Отец подруги — Ан Сын Хун снял с плеча вещевой мешок, чтобы обнять дочь. Мать стояла рядом с красными от слез глазами. Только Сук Хи была сдержанной, спокойной, поглядывала по сторонам, кого-то разыскивая.
8
Сонсэним — почтительное обращение к старшим.
— Идите с сестренкой Чон Сук в деревню, мама. Глядишь, и мы поможем! Ждать придется недолго.
— Ты лучше о себе подумай. В горах будет тяжело. Смотри не простудись!… Больницы там нет…
— Больницы нет — это правда, но она будет. Лекарства мы с собой везем. Найдутся и доктора. Обо всем позаботились, мама.
Чон Ок подошла к подруге, та крепко пожала ее руку. — Знаешь, так боязно оставлять маму одну… Что, если я не пойду с вами, а?
Чон Ок знала, что ее подруга думает совсем не так, — просто сказала глупость, жалея своих родителей; наверное, уже ругает себя за эти слова. Но такие вещи сейчас прощать нельзя.
— Вот не ожидала от тебя! Ты что?
В это время с крыльца в толпу сошел Чун О и начал выкрикивать фамилии, заглушая общий шум:
— Товарищ Сон Док Ки!… Начальник хозотдела!…
Но ответа не последовало.
— Я сегодня видела Сон Док Ки, — крикнула Чон Ок.
— Когда?
— Когда шла в партком.
— И я видел. Он стоял с портфелем в руках у дома «старого борова». «Куда вы?» — спросил я, а он только и ответил: «Ухожу», — сказал из толпы Мун Чем Ди и подошел к Чун О.
— Вот гадина! Струсил!—донеслось до всех громкое крепкое слово Ки Бока. Он стоял рядом со своей молодой женой. Чун О больше не спрашивал. А народ зашумел еще сильней, кто-то громко плакал. Мун Чем Ди проковылял к крыльцу, обменялся прощальными рукопожатиями с тремя руководителями партизан. Он жал руки всем своим подопечным, успокаивал их. Затем Мун Чем Ди подошел к Ки Боку, хотел что-то сказать, но раздумал — решил не мешать молодоженам. Жена Ки Бока только что приехала
— Успокойся, иди домой, все будет в полном порядке. А там я вернусь. Недолго ждать, слышишь? — упрашивал Ки Бок жену, но та не слушала его, продолжая рыдать. Парень безнадежно махнул рукой.
— Да, дела… — тяжело вздохнул Мун Чем Ди и отошел в сторону.
Вдруг воздух потряс сильный взрыв. Где-то совсем рядом. Люди утихли и, втянув головы в плечи, с испугом глядели на небо. Оно было чистым. Никаких вражеских самолетов.
— Бросают бомбы? — всполошилась мать Тхэ Ха. — Уже не попал ли в беду сын… — От одной этой мысли сердце старой женщины больно сжалось. Чон Ок молчала, сурово нахмурясь и не спуская глаз с неба. Было ясно, что бомбят поблизости. Но где именно и какие объекты? В толпе поползли слухи, люди взбудорожились, зашумели. Одни высказывали догадку, что бомбили железную дорогу, другие добавляли, что сами видели днем, как в небе кружил неприятельский разведчик. Но никто ничего не мог сказать определенно.
Бомбежка продолжалась. Теперь для Чор Чуна приобрело особый смысл внезапное указание уездного комитета партии о том, что эвакуацию надо производить сегодня днем и не позже. Было над чем призадуматься. Поэтому Чор Чун не согласился с предложением Хак Пина дождаться всех эвакуирующихся и лишь потом трогаться в путь. Чор Чун настаивал на немедленном отходе.
— Постройтесь в колонны и отправляйтесь сейчас же! — громко отдал команду Чун О. Но люди были как во сне, они ничего не слышали или не хотели слышать. Никто не двинулся с места. Наконец, толпа медленно пришла в движение. Обменивались рукопожатиями, обнимались на прощание. И вот постепенно на площади выстроилась длинная колонна. Чон Ок крепко пожала руку матери Тхэ Ха.
— Мама, и вам пора уходить. Берегите себя,—растроганно проговорила девушка.
Старая женщина молчала, по ее смуглому морщинистому лицу катились два ручейка слез. Она провела ладонью по лицу, отгоняя слезы. Щеки стали мокрыми.
— С богом, дочка! Возвращайся скорей. И чтобы все было благополучно…—гладила она шершавой рукой гладко причесанные волосы Чон Ок. Чон Ок простилась и побежала к колонне. Мать Тхэ Ха видела, как она заняла свое место в ряду.
И вот колонна вздрогнула, двинулась вперед. А рядом потянулись те, кто оставался, провожая в неизвестность своих близких и знакомых. Потом они отстали, колонна все убыстряла шаг. Вслед ей неслись последние напутственные слова, громкий плач. Казалось, вся долина рыдала, прощаясь с покидавшими ее жителями. Мать Тхэ Ха, стараясь не потерять из вида Чон Ок, стояла на обочине дороги вместе с Мун Чем Ди, жалкая и одинокая.
Колонна поднималась по дороге к сопке и вскоре скрылась за поворотом. А в ушах старой женщины все еще звенел, больно жалил сердце плач многих и многих людей.
Последние ряды колонны эвакуировавшихся скрылись за склоном сопки, а люди на площади не хотели расходиться, громко обсуждая происходившее. Наконец, и они постепенно разошлись по своим домам.
На поселок быстро опустилась темнота, принеся с собой страх и предчувствия неминуемой гибели. В своем доме мать Тхэ Ха не могла найти покоя. За окном на ветру протяжно плакала ива, наводя ужас на старую женщину. Она до утра не могла уснуть. Не зажигая огня, сидела в темноте, прислушиваясь к каждому шороху. Не слышно было глухих вздохов копра, скрежета вагонеток с углем, мерного постукивания моторов электростанции. Все замерло. Шахта перестала жить, осталась от нее одна пустая скорлупа. И только.