Отечество
Шрифт:
Глава 9
Сон Док Ки не успел доесть жаркое, как услышал свое имя. Его требовал к себе американский советник Чарльз Уоттон. Сон Док Ки выбежал из столовой и поспешно направился к зданию бывшей поликлиники. Сегодня «работы» было много, и он опоздал к обеду. А кормили сытно. Еще бы! На ферме при шахте на славу выходили свиней. Теперь они пригодились. Сон Док Ки на ходу дожевывал кусок мяса, пухлые губы поблескивали от сала.
Все эти дни Сон Док Ки даже поесть толком некогда было. Уоттон и южнокорейские офицеры буквально засыпали приказами и поручениями. Он все аккуратно заносил в блокнот, чтобы не забыть. Там значилось несколько фамилий. Этих людей надо разыскать. Но не так-то просто выполнить такое поручение. А не выполнить нельзя. Сон Док Ки потерял голову в бесполезных поисках. Такая работа ему была не нова, еще при японцах приходилось заниматься подобными «канцелярскими
Он уже успел проявить и рвение и находчивость. Приятно удивил начальство, пригнав с подсобного хозяйства шахты стадо свиней. Преподнес «в знак уважения» подарочек американскому советнику. Все же не это делает погоду. Надо по списку, который дал ему американец, найти шахтеров — активистов и красных.
Сон Док Ки вытащил записную книжку и заглянул в нее, затем снова положил в карман с довольной ухмылкой. Он несколько раз взмахнул руками, как бы делая на ходу гимнастику. И впрямь за последние дни Сон Док Ки переменился на глазах, выглядел молодцеватым. Куда девались недавняя хворь и постоянное недомогание! Казалось, и золотой зуб в углу рта теперь светился ярче обычного.
Навстречу шли несколько лисынмановских солдат. Сон Док Ки на мгновение замедлил шаг, опустив в низком поклоне свою большую голову, и широко заулыбался. «В доме господина и жеребенку надо воздавать почести». В этом убедился Сон Док Ки давно, еще при японцах. Но потом это золотое правило никто не стал соблюдать. То ли было раньше! Какой-нибудь босяк или рабочий не смел повысить голос на уважаемого гражданина.
Одно время, в 1946 году, Сон Док Ки был заместителем директора шахты. Тогда ценили его способности, и казалось, он пойдет в гору. Были все основания к тому: он окончил колледж по специальности экономиста, работал на административных постах. Но настоящего размаха не чувствовал. Подумаешь, простой экономист! Разве о такой работе он мечтал студентом колледжа! Не такой судьбы желал отец, который служил агентом в японской железнодорожной компании. Особенно доходны были операции с поставками пиломатериалов компании. Отцу не совсем дозволенным путем удалось помаленьку скопить денег и отдать Сон Док Ки в колледж. Получив образование, он подумывал пойти по стопам отца и открыть свое дело. Однако для этого нужно было сколотить некоторый капитал. К тому же он еще не располагал влиятельными связями в деловом мире. Поразмыслив, Сон Док Ки решил сначала поступить на службу в какую-нибудь акционерную японскую компанию. Там легче продвинуться.
Так Сон Док Ки очутился на шахте. И не ошибся. Не прошло и двух лет, как он, завоевав расположение хозяина, уселся в кресло начальника хозяйственного отдела. Но тут случилось непредвиденное. Отец попался на одной незаконной коммерции, обанкротился, и пришлось распродать все состояние. И у Док Ки дела шли плоховато. Он застрял на одном месте.
С началом «Великой Восточноазиатской войны» [9] усилился контроль властей за частнопредпринимательской деятельностью. Надеждам Сон Док Ки открыть свое предприятие не суждено было сбыться. Он долго оставался на том же месте в японской горнорудной компании. На шахте Сон Док Ки был единственным корейцем, занимавшим пост начальника отдела. Многие и не подозревали, что он кореец. Сон Док Ки во всем подражал японцам: носил японскую одежду и обувь «гета», даже дома говорил только по-японски, научился их национальным привычкам. Детям дал японские имена Таро, Тиро, Сабуро. Чай пил на японский манер, а в рисовую кашу обязательно добавлял «меспицы» — специальный соус, как это делают японцы.
9
Речь идет об агрессии Японии против Китая.
Однако и такая жизнь продолжалась недолго. Однажды солнечным утром за окном послышался гул самолетов. Они, как стая голубей в лазурном небе, устремились на юг. Самолеты не были обычными, японскими, которые привык видеть Сон Док Ки. Сидевший рядом с ним японский инженер высунулся в окно и мгновенно побледнел. Губы нервно задрожали. На следующий день инженер тайком позвал к себе домой Сиракки-сан, как величали Сон Док Ки японцы.
— Господин Сиракки-сан, отныне шахту поручаем вам. Мы скоро уйдем. Насчет вас распоряжение уже дано, — угрюмо сказал японец. Из-под роговой оправы очков по щекам побежали две мокрые дорожки.
— Возможно ли? — искренне удивился Док Ки.
— Советы вступили в войну… Японию хотят задушить… Ямадо Тамассии [10]
10
Ямадо Тамасии — в переносном значении «Великая японская империя».
Японские администраторы покинули поселок в тот же день ночью. Сон Док Ки проводил их до окраины и вернулся домой, а уснуть так и не удалось — мешало разыгравшееся воображение.
Однако все произошло вопреки ожиданиям Сон Док Ки. Спустя четыре-пять дней рабочие без его ведома организовали административный комитет шахты. Сон Док Ки демонстративно при всех сжег на огне свою японскую куртку, но члены комитета даже не посмотрели в его сторону. Сон Док Ки не падал духом. Среди рабочих нет такого человека, кто бы осмелился взять дела шахты в свои руки. К тому же вся техническая документация находится у него, Сон Док Ки.
— Хм, посмотрим, получится ли что у вас без меня! — тайно злорадствовал Сон Док Ки и отсиживался дома, ожидая момента, когда его позовут.
Всю зиму на дверях шахты висели замки. В то время не легко было восстанавливать заводы, разрушенные японцами при уходе с Корейского полуострова. А без угля тем более не наладишь работу предприятий. Старые рабочие помаленьку начинали разбредаться, шахтерский комитет действовал лишь на бумаге.
Сон Док Ки хорошо понимал, что счастье, о котором он мечтал, само собой не приходит. Надо действовать. И он в Народном комитете провинции излагает свой план в отношении шахты. Неопытные местные руководители пришли в восторг от его плана. Их поразило, что Сон Док Ки так хорошо разбирается в делах шахты. В результате в 1946 году Док Ки становится заместителем директора шахты. Хотя шахта и не полностью перешла в его руки, жажда карьеры немного была утолена. Однако успокоение не пришло: ведь пока он не полновластный хозяин, над ним есть еще директор. Сон Док Ки верил в свои знания и способности, с помощью которых мечтал выжить директора и заручиться поддержкой вышестоящих руководителей. Почувствовав свою силу, он покрикивал на шахтеров, самолично решал вопросы производства. Но странное дело: рабочие стали другими. Окрики не помогали. Больше того, рабочие недовольно морщились, выслушивая его приказы.
Ли Тхэ Ха первым на общем собрании осмелился критиковать заместителя директора. Молодой человек назвал Сон Док Ки бюрократом и утверждал, что таким методам руководства тот выучился при японцах. Сон Док Ки долго не мог забыть этого, негодовал в душе, считая, что подобному позору он не подвергался никогда за всю свою жизнь: «Видано ли, чтобы всякие голоштанники срамили своего начальника!» И, затаив злобу, Сон Док Ки не упускал случая отомстить людям, которые выступали против него. План третьего квартала оказался сорванным. Из департамента промышленности нагрянули контролеры, потом собрали совещание актива.
Выступая на совещании, Сон Док Ки говорил: «Ответственность за срыв плана лежит и на нас, но я считаю, что немалая вина в этом и самих рабочих. Они, честно говоря, распустились, стали своевольничать. Занятия по самообразованию, собрания по линии профсоюза, Минчхона, Женского союза, собрания и совещания по всякому поводу и без повода, а работать нет времени. Рабочие возомнили себя хозяевами, чуть что противятся указаниям».
Но против своего ожидания Сон Док Ки не встретил понимания. Сразу же поднялось несколько рук. Многие упрекали Док Ки за неправильные методы руководства. К такому же выводу пришла и комиссия департамента промышленности. Вскоре на шахту прибыл новый заместитель директора, а Сон Док Ки вернулся на свое прежнее место начальника административно-хозяйственного отдела. И сразу с его лица исчезло надменное неприступное выражение, а где-то глубоко-глубоко притаилась обида. Теперь на всех собраниях он отмалчивался, выглядел безразличным. Случись большое несчастье на шахте, и то он бы и тогда не промолвил ни единого слова.