Отечество
Шрифт:
Малейшая неудача на шахте радовала его. К своему неудовольствию, он не находил единомышленников. Никто не хотел сближаться с ним, и это вызывало еще большее озлобление и отчужденность. Он начал раскаиваться, что сразу же после освобождения Кореи не подался на Юг.
Оставалось ждать. Может быть, и не стоит стремиться на Юг. Оттуда само собой придет спасение, на Севере установятся те же желанные для Док Ки порядки, какие ныне существуют в Южной Корее?… Мысленно всплывали радужные картины. Он верил в свою «счастливую звезду». Услышав, что Народная армия отступает, Сон Док Ки, сославшись на недомогание, заспешил домой, стал готовиться
…Сон Док Ки, войдя в помещение поликлиники, остановился за дверью, поправил одежду, слегка волнуясь перед встречей с ожидавшим его Уоттоном. Из хирургического кабинета доносились гулкие удары и сердитая брань. Он дернул за ручку двери и вошел. В комнате шел допрос. Следователь службы безопасности, солдат-карлик, пришедший из Ковона вместе с американцами, и счетовод пытали старика Кима, отца Чор Чуна. Старого забойщика на шахте звали «Могилой предков» — крупный, широкоплечий и всегда молчаливый, он выделялся среди остальных рабочих. Чор Чун по сравнению с ним выглядел щуплым парнишкой. Продолговатое, мясистое лицо, широкие скулы и нос — все говорило о недюжинном здоровье человека, который всю жизнь трудился. И двоим бы не свалить на землю такого здоровяка.
— Куда скрылся сын? Так-так, значит, отец не знает… Ах ты, старый черт!… — нервно стучал пальцами по столу следователь. Он громко кричал, но все же держался на расстоянии, как бы побаиваясь старика.
— Не знаю. Он же не трехлетний младенец, ходит на своих ногах. Почем же мне знать, куда его понесло? — угрюмо ответил старик.
— Поддать ему еще, да погорячей!—приказал следователь. Солдат и счетовод снова принялись бить рукояткой заступа по обнаженной спине забойщика. После каждого удара на коже ложилась темно-багровая полоса. Из плеча сочилась кровь. Старик наконец не выдержал и застонал.
— Гады! Кровопийцы проклятые! За что мучаете? — голос старика срывался, стекла дрожали от его крика. Счетовод, щупленький человек, навалился всем телом на старика, стараясь коленкой придавить его голову к лавке.
«Эх ты, и бить-то толком не научились!» — подумал Сон Док Ки, молча наблюдавший за истязанием.
— Дай-ка я попробую! — Сон Док Ки отстранил счетовода, взял у него из рук заступ. Бил остервенело.
— Гады, гады! Нет на вас управы. Побойтесь бога, гады!… — кричал старик, но силы его оставляли, и последние слова прозвучали слабым шепотом.
— Хватит. Пройдите в ту комнату. Там красный с ремонтных мастерских, — проговорил следователь.
— С умением надо бить, как подлую собаку, — Сон Док Ки приветливо кивнул головой солдату-карлику и направился к боковой двери. В комнате находились Уоттон и усатый переводчик-кореец. Они сидели усталые, с видом людей, утомленных тяжелой работой. В углу дымила печка. Рядом на полу без чувств лежал молодой парень. Черные мокрые волосы были взлохмачены. На лбу — большое фиолетовое пятно и кровь. На круглом добродушном лице мертвенно-бледная краска, без единой кровинки. Овальные упругие плечи, мускулистая грудь как-то не вязались с серым лицом парня. Сон Док Ки сразу узнал Тхэ Ха. Уоттон курил длинную морскую трубку, глубоко затягиваясь дымом. Он встал и стал медленно прохаживаться по комнате. Сон Док Ки почувствовал, что американец не в духе. Уоттон даже не посмотрел на вошедшего, продолжая расхаживать в глубоком раздумье. Сон Док Ки, боясь помешать, скромно остановился в дверях. Наконец, Уоттон, все еще не поворачиваясь в сторону
— Господин Док Ки, вы, кажется, северянин?
Уоттон спросил на английском языке. Усатый кореец тут же перевел вопрос. Американец говорил мягко, добродушно. Но именно это и насторожило Док Ки.
— Электрическая пытка не помогает. Молчит. Попробуем еще огнем припарочку сделать. Кажется, он не красный, не похоже. Вы не знаете? — Уоттон снял темные очки. Усатый переводчик переводил быстро и с какой-то злобой. Док Ки не ожидал подобного вопроса, молчал, в растерянности потирая ладонь руки. Ведь американец хорошо знал, что Сон Док Ки жил в Северной Корее. С какой стати он снова об этом спрашивает? Зачем?
— Значит, вы жили на Севере?—только теперь Уоттон окинул Сон Док Ки пристальным взглядом.
— Да, по стечению обстоятельств пришлось немного жить на Севере, — попробовал он ответить по-английски. Уоттон не понял, и ответ Сон Док Ки вызвал у него приступ ярости.
— Северокорейские красные очень опасны. Они варвары. Посмотрите. Красный сдох. Он не сказал ни слова! — Уоттон тонкой рукой, на каждом пальце которой красовались перстни, указал на тело Тхэ Ха. И вдруг снова заговорил мягко, дружелюбно: — Вы должны понести ответственность. Все, кто с Севера, — коммунисты. Вы сами разве не красный?
— Никак нет, боже упаси! Я предан республике. — Сон Док Ки вытер рукавом вспотевший лоб.
— Тогда докажите, что вы не красный.—Уоттон длинной рукой резко отбросил назад свисавшую прядь волос. Этот жест заставил Док Ки вздрогнуть. Куда девалось любезное выражение на лице американца? Никогда раньше Док Ки не видел его таким злым, с горящими свирепыми глазами, как у разъяренного медведя. Не дождавшись ответа, Уоттон усмехнулся. Док Ки стало страшно. Он вдруг вспомнил газеты, где писалось о зверствах американцев в Южной Корее. Тогда он не верил: мол, басни все это, но теперь… Док Ки стоял, убитый словами Уоттона.
— Господин Сон Док Ки… Куда же скрылись здешние коммунисты? Вы в самом деле не знаете?
— Почему вы так обо мне думаете?
— Хорошо. Тогда выполняйте мой приказ. К завтрашнему дню вы должны разузнать, где скрываются красные. Тех, кто откажется вам сообщить нужные сведения, наказывайте. Ясно? — американец многозначительно усмехнулся и вышел. За ним направился и переводчик. Сон Док Ки застыл на месте, не смея пошевелиться. Он чувствовал себя попавшим в западню. Трудно было понять, почему угрожал Уоттон, в чем провинился он сам. Прошло несколько минут. Взгляд Сон Док Ки упал на безжизненное тело Тхэ Ха. Подошел поближе, взял его за волосы и потянул вверх. Тхэ Ха приоткрыл глаза — мутные, измученные, ничего не понимающие.
— Ожил… Что за беда случилась? Весь в крови… — с сочувствием проговорил Док Ки и вытащил платок из кармана. Но Тхэ Ха отстранил его руку, приподнялся и сел на пол.
— Честное слово, жаль тебя. Чуть ведь не забили до смерти… Верно говорят: хочешь жить на этом свете — иди по ветру. Добрый ветер — лучший друг паруса, — понизив голос, продолжал Сон Док Ки, а у самого все еще дрожали от страха руки.—Упрямством не поможешь. Лучше быть откровенным. Если скажешь, куда ушли директор шахты с секретарем парткома, да назовешь кое-кого из шахтеров, вот и все… Себя не опорочишь, а только спасешься. Не надо всего говорить. Зато будешь жить. Американцы умеют прощать. Потом вернешься на шахту! Теперь я там буду управляющим.