Отечество
Шрифт:
— Сколько метров осталось?—спросил Ки Бок, поддавшись его веселому настроению. Видно было, что они большие приятели.
— Не больше четырех. Взрыв удался.
— Удался… Теперь все это ни к чему, — вставил стоявший рядом пожилой шахтер.
— Да, брат Тхэ Ха, ни к чему! Враг уже в Мунчхоне, наверное, сегодня будет и в Ковоне, — вдруг неожиданно каким-то незнакомым голосом проговорил Ки Бок.
Тхэ Ха беспомощно смотрел на начальника участка и других людей, стоявших рядом. В их глазах он видел тоску и уныние.
Кто-то громко выругался:
— Эх, сволочи!
— Что будем делать?—спросил Ки
— Подамся в армию, — ответил тот и плотно сжал губы. Лицо его вдруг стало совсем детским.
Тхэ Ха направился к мастеру. Чор Чун задумчиво смотрел ему вслед. В памяти возникли картины прошлого… На шахте взрыв газа. Свыше трехсот шахтеров ранены. Жены и дети всю ночь не покидали двора шахты. Плач, слезы. Вместе с матерью рыдает мальчик Тхэ Ха о своем погибшем отце. Потом вспомнились дни, когда Чор Чун работал механиком на шахте. Это было пять лет назад. Окончив работу, Чор Чун шел по штреку и вдруг увидел двух плачущих подростков. Расспросил, в чем дело. Оказалось, что их побил начальник хозотдела Сон Док Ки. В тот день было очень холодно, и ребята пошли погреться. Сон Док Ки застал их у печки и избил.
Начальник участка подвел Тхэ Ха к Чор Чуну.
— Вот этот парень справится со взрывом моста. Не подведет.
— Мы, кажется, уже знакомы. Правда, давно это было… А тот тип все еще работает на шахте? — спросил Чор Чун.
— Да, работает. И сейчас он в хозяйственном отделе заведующим.
— Ну рад встрече. Тем более в такое время, — он положил руку на плечо Тхэ Ха, рассматривая юношу. Те же большие глаза, ровный ряд белоснежных зубов, застенчивая улыбка. Но теперь перед ним стоял рослый, крепко сбитый шахтер.
— Значит, в забое работаешь. Не женился?
— Нет еще, — Тхэ Ха смутился.
— Трудно подобрать?
Тхэ Ха улыбнулся вместо ответа.
— В партии?
— С сорок седьмого.
— Молодец. Очень хорошо, что встретились, — повторил Чор Чун.
— Как же мы теперь будем? Ничего путного в голову не приходит. Наверное, лучше уйти в армию?—спросил Тхэ Ха.
— Самое главное — поступать, как подсказывает совесть. Можно и в армию… Но сейчас не так важно, в военной форме ты или нет. Сражаться можно и без мундира. Вот тебе предстоит важное боевое задание…
— Какое?
— Трудное. О нем тебе расскажет парторг.
Тхэ Ха невольно обернулся и посмотрел на контору, где находился парторг.
Глава 4
Жизнь на шахте замерла. Груженные углем вагонетки застыли на полдороге, бадьи безжизненно повисли в воздухе. Казалось, что составы вагонеток с углем застыли лишь на минуту, но вот-вот снова вздрогнут и потянутся вперед, оглашая привычным лязгом окрестности. Но они не двигались. Смолкли ритмичные вздохи компрессорной установки. Подача воздуха в шахту прекратилась.
Тень умершей шахты легла и на поселок. Хан Чон Ок, обучавшая на школьном дворе детей танцам, распустила их по домам.
Другая учительница, Сук Хи, уложила в футляр аккордеон и вместе с Чон Ок пошла в здание школы. Они принялись торопливо переносить в подвал школы учебные пособия, приборы — все, что представляло ценность. Туда же снесли и музыкальные инструменты.
Сиротливо теперь выглядели классные комнаты. Только парты остались на своих местах — сплошь все в чернилах,
Непривычная тишина угнетала. Над клумбой кружили пчелы, и сейчас их жужжание слышалось особенно отчетливо. Вдруг вдалеке, за сопками, два раза что-то глухо ухнуло, заставив девушек вздрогнуть. Трудно было разобрать, что это за взрывы — началась ли бомбежка или обстрел из орудий.
— Вот и конец! — грустно вздохнула Сук Хи, затаптывая ногами огонь. Розовощекая, с необычно большими глазами, словно темно-лиловой амурский виноград, всегда такая жизнерадостная, Сук Хи сейчас как-то присмирела.
— Да. Враги и сюда, наверное, заявятся, — согласилась Чон Ок. Она с тревогой всматривалась в сторону сопки, склоны которой пылали желто-красным убором осенних кленов.
— Говорят, все уходят… А как нам быть? Чон Ок, ты что решила?
На людях и в присутствии учеников обе девушки старались держаться солидно, как и подобает учителям, а оставшись наедине, они по-прежнему чувствовали себя просто школьными подругами. Они дружили давно, вместе прошло их детство.
— Не знаю… Не думала еще… Посмотрим, как дальше будет… — задумчиво проговорила Чон Ок.
— Все-таки придется уходить…
Но Чон Ок ничего не ответила, устремив взгляд в сторону сопок. В памяти всплыли последние дни, работа в школе, детство. Тревога все глубже закрадывалась в сердце девушки: как же дальше?
— Сук Хи, а ты? Надумала?
— Как скажет отец… Если ты уедешь, то и мне придется с отцом… Ведь он начальник участка, ему оставаться нельзя…
Ан Сын Хун, отец Сук Хи, работал на шестом участке. Чон Ок хорошо знала его. Он добрый человек. Но сейчас Чон Ок не хотела бы, чтобы ее подруга говорила о своем отце. Одно упоминание о нем вызвало волну горьких размышлений. Нет у Чон Ок более близкого человека, чем подруга. От Сук Хи у нее не было никаких секретов. Сук Хи тоже очень привязалась к ней. Бывало, ей первой, а не отцу поведает она свою самую сокровенную тайну. А тут… Когда и без того щемит грудь от свалившихся бед, Сук Хи оставляет Чон Ок. От этого на душе Чон Ок стало еще тоскливей.
— Мне раз пришлось уехать ненадолго в Ковон, — сказала она, — и то все время я считала дни и мечтала о возвращении. Скучала вот по этим кленам. Среди них как дома, они охраняют от всех горестей и бед. У нас так много чиндалле [3] , и все такие пахучие, что голова кружится. А сопки и берег моря — все здесь просто чудесно. За той вон сопкой похоронена моя мама…
Сук Хи не раз слышала об этом, знала, что подруга снова готова расплакаться.
— Не надо вспоминать, а то и я разревусь, глядя на тебя, — тихо проговорила Сук Хи и присела на скамейку.
3
Чиндалле — распространенные в Корее цветы.