Отечество
Шрифт:
На бывшем посту отряда самообороны поселка теперь стояли лисынмановцы в касках и с винтовками наперевес. Когда перебрались по камням через ручей и обогнули скалу, взору открылись до боли привычные строения шахты. Тхэ Ха заметил брошенные в беспорядке инструменты, вагонетки. Будто над поселком и шахтой пронесся ураган, все расшвырял, покорежил. Ни одного рабочего, ни женщины или ребенка не видно на улице, дома заколочены. Только кое-где истошно лаяли собаки, напоминая, что здесь еще недавно жизнь текла своим чередом. Вдруг послышался громкий плач женщины. Тхэ Ха подумал о матери и невольно оглянулся в сторону своего дома. Отсюда можно было различить, что дверь закрыта.
Навстречу по шоссе двигалось с полсотни вражеских солдат. Издали они производили внушительное впечатление, поблескивая касками. Но когда поравнялись, то Тхэ Ха обратил внимание на их разношерстное обмундирование. Некоторые в новых гимнастерках цвета хаки, другие — в старых, линялых, кто в сапогах, кто в ботинках с обмотками. Иные даже в деревенских комусинах. Даже оружие неодинаково — карабины, автоматы, а то и простые винтовки старого образца. Никак не скажешь, что это отряд регулярной армии. Скорее всего, это кучка солдат, измотанных боями, собранных вместе из разбитых подразделений. И только каски у солдат одинаковые, новенькие.
Тхэ Ха впервые увидел южнокорейских солдат. Ну разве же это вояки?
Около рабочей столовой отряд остановился, и солдаты поспешили внутрь помещения. Столовая и шахтерский магазин, продовольственный склад и здание поликлиники — все превратилось в казармы. Рамы без стекол, многие двери сорваны с петель. У входа — горы пустых консервных банок. Ветер носил по земле птичьи перья. На помойных ямах чернели стаи ворон. Да и весь поселок напоминал двор бойни или поле сражения.
Арестованных подвели к помещению столовой. Из окон высунулись солдаты, злорадно посмеиваясь.
— Уже пожаловали?—жуя бутерброд, спросил офицер.
— Немного задержались, господин лейтенант, — поспешно ответил щуплый солдат-конвоир и снял фуражку. Лицо его тут же расплылось в виноватой улыбке.
— Никто не удрал? И этот здесь, что хотел взорвать мост? Красный ублюдок! — со злобой проговорил лейтенант, засовывая в рот остаток бутерброда. Он скрылся и вскоре пинком ноги распахнул дверь столовой.
— Вот он,—щуплый конвоир указал на Тхэ Ха.
Лейтенант подскочил к Тхэ Ха, с размаху ударил его в лицо. Юноша едва удержался на ногах. Тогда лисынмановец вытащил из кобуры пистолет и стал тыкать им в грудь Тхэ Ха. Тот отступил несколько шагов назад, стиснул зубы и в упор ненавидящим взглядом смотрел на своего мучителя. Мелькнула мысль, что лейтенант как раз и есть тот, которого позавчера вечером он столь удачно угостил кулаком.
— Я покажу тебе, как поднимать на нас руку! — С этими словами лисынмановский офицер в приступе ярости сильно пнул юношу кованым сапогом. Черные круги поплыли перед глазами, вдруг закачалась земля, и все же Тхэ Ха устоял.
— А вы что разинули рты!—закричал лейтенант на двух солдат. Один из них щелкнул затвором, но офицер выхватил у него винтовку и принялся прикладом избивать Тхэ Ха. Юноша упал, а озверевший лейтенант все не оставлял свою жертву.
— Ублюдок!… Если бы тебя не захотел допросить господин Уоттон, ты бы отсюда отправился к праотцам, — сквозь зубы процедил лейтенант, направляясь в столовую. Конвоиры подхватили Тхэ Ха с земли и поставили на ноги.
— Ну-ну, нечего притворяться!—проворчал один из солдат.
Тхэ Ха поволокли к зданию бывшей поликлиники.
Дверь хирургического кабинета раскрыта настежь, но там ни больных, ни сестер, ни врачей. По полу разбросаны пачки ваты, бинты, инструменты.
В кабинете было трое: два лисынмановца и один иностранец в новеньком обмундировании, с тоненькими усиками. Словно уличный торговец, он показывал на оборудование кабинета, с ухмылкой что-то говорил.
Лисынмановцы удобно расположились в операционных креслах.
— Честь имею… — низко поклонился щуплый конвоир.
Тхэ Ха вздрогнул, когда из кабинета в коридор вышел высокий мужчина в черных роговых очках, чуть-чуть сутулый. Незнакомец играл пистолетом, точно ожидал нападения. Можно было подумать, что это занятие ему доставляет огромное удовольствие. Тхэ Ха показалось, что это как раз и есть тот американский советник, о котором говорил только что лейтенант. И он не ошибся. Уоттон был цветущего здоровья, хотя уже в годах, на пальцах блестели перстни. «Вот раздеть этого долговязого, точь-в-точь был бы похож на мокрого гуся», — мелькнула озорная мысль у Тхэ Ха. Пахнул ветерок, и из открытой двери донесся запах гари.
— Сколько коммунистов схватили?—хлопнув по плечу конвоира, спросил американец.
— Это я организовал засаду, господин старший лейтенант, — поклонился щуплый солдат.
— О, ты храбрец!
— Среди них есть опасный красный, — откозырял солдат.
— Те, кто с севера, — все опасные коммунисты, — снова снисходительно потрепал солдата по плечу американец. Он произнес эти слова как бы невзначай, но они заставили насторожиться солдата. Он был тоже с севера, но искал случая заслужить доверие американского офицера, старался угодить ему с первого дня, когда тот появился в их подразделении. У американского советника был всегда свой взгляд на вещи, и это беспокоило солдата. Уж что он для него ни делал, чтобы не прослыть красным, заслужить доверие. «Мистеру» нравились ценные вещи, и он доставал их ему. Но все напрасно. Советник был слишком подозрительным и недоверчивым и чуть что не упускал случая намекнуть солдату о его прошлом, пригрозить. Щуплый конвоир побаивался американца и в душе недолюбливал его.
— Лови побольше красных, — и советник снова удалился в свою комнату.
«Легко сказать, лови… Сам бы попробовал… Другие и того не умеют…» — подумал солдат.
Из кабинета вышел человек с лихо сдвинутой набок фуражкой, загадочно улыбаясь. Тхэ Ха узнал в нем счетовода шахты и невольно вздрогнул. На рукаве счетовода белела повязка с надписью «охрана». Он тоже узнал Тхэ Ха, на мгновение смутился, вдруг посерьезнел и опустил вниз глаза. А Тхэ Ха не опускал с него взгляда, точно кошка, увидевшая прямо перед собой мышь. Но тот осмелел и неожиданно нагло посмотрел на Тхэ Ха.
— Что на меня уставился, сукин сын?—а у самого голос задрожал от волнения, как у мелкого воришки. Лицо покрылось красными пятнами. Он не дождался ответа и быстро зашагал по коридору.
Терапевтический кабинет, аптека слева, еще кабинеты — и всюду полно людей. Щуплый солдат и счетовод шли впереди, за ними Тхэ Ха и Ен Хын, потом другие арестованные. Их распихивали по двое в комнаты. Тхэ Ха и его товарищи оказались в бывшем кабинете физиотерапии. Здесь уже находилось человек десять, и сесть было негде. Разговорились. Это были в основном рабочие из мастерских и больные шахтеры, не успевшие эвакуироваться. От них Тхэ Ха узнал, что из поселка благополучно ушли почти все, кто хотел, и ему сразу стало легче. Но как с матерью и Чон Ок, удалось ли им тоже покинуть поселок вместе с другими? Никто ничего не знал. Обескураживало и известие, что во главе поселковой полиции стал Сон Док Ки.