Отбросы
Шрифт:
Дебилизм в глазах и мат в звуковом пространстве, одинаково лысые головы и одинаковые одежды, делающие их всех похожими и сливающими их в сознании в одно гадкое пятно.
Это были будущие строители нашего общества и его будущие обитатели. Именно под их общественный заказ все экраны заполнились дешевыми примитивными боевиками, голые задницы ярко светились на всех рекламах, а многочисленные яркие шоу с теми же местами человеческого тела создавали у юных созданий иллюзию того, что достаточно только оголить свою собственную жэ, чтобы
Были и другие дива. Откуда-то повыползали брюхастые батюшки, которые давали целовать свои волосатые руки и за это приобретавшие новенькие иномарки и особняки. А ярые партийные работники, ранее клеймившие Бога и душу внезапно стали необычайно верующими, как будто рассчитывали этим замолить свои старые грехи.
Сам первый Президент, наш любимый демократ номер один, когда-то член КПСС до мозга костей, отстаивал в Загорске многочасовую службу на Пасху и это показывали аж по трём каналам телевидения из четырёх, причем одновременно, как будто одного было мало.
Стали привычными суды над милиционерами, участвующими в бандитских налётах. И вскоре мы узнали, что чуть ли не вся милиция покупает свои должности, чтобы лучше было "работать".
Лучшие районы городов и уголков уникальной природы начали заселяться странными и незаметными личностями, в шикарные особняки, при этом сотни дедушек и бабушек, бывших работяг, воевавших и поднявших страну из грязи после войны, расползались бомжами, оставшись без жилья.
Зацвела и стала махрово процветать торговля людьми. И рабами — мужиками, и девушками для известных целей, а ещё детьми для неизвестных целей, среди которых значилось использование их органов в хирургии.
А второй Президент всё время обещал.
То вдруг обещал наладить спортивную работу с молодёжью, а я, поначалу веря ему, старый дурак, ходил смотреть заброшенные дворовые площадки на которых вместо ржавых турников и полусгнивших хоккейных коробок начали бурно вырастать частные гаражи, несмотря на вопли бабушек у подъезда.
То повелел повысить зарплату вдвое за год. И её действительно повысили, только не за год, а лет за пять, когда инфляция удешевила рубль уже в четыре раза.
То вдруг заявил о крепости наших южных границ. Целый цикл телепередач был посвящен нашим храбрым воинам и новой специальной одежде для горных районов.
Только зачем было врать? Как раз в том самом году мы ходили в горный поход, и именно в этот самый район, о котором он говорил, и вообще не видели там ни одного пограничника, потому что после многочисленных лавин, засыпавших дороги толстым слоем снега, все посты попросту сняли и перевели вниз. Потому что солдат кушать хочет, а вертолётом возить перловку — накладно! А денег в армии нет, потому что генералы тоже строят себе дачи.
И любой диверсант мог за пару суток спокойно перебраться из бывшей союзной республики в наш единственный курортный район и устроить там такую резню во имя Аллаха, которой гордились бы все правоверные.
А
Деньги, выделенные с Его подачи на восстановление жилья после пожаров и наводнений, широко разрекламированные по телевидению, уплывали неизвестно куда и кому, зато около каждого города и даже посёлка выросли кварталы частных коттеджей с евроотделкой и мрамором, фонтанами во дворе и крепкофигуристой охраной.
Вот такой был Второй Президент. Потом Третий. Четвертый.
Верить было некому и не во что.
Родители мои уже умерли. Оставались родные и друзья. Но это особый разговор. На Земле же меня, действительно, ничто уже не держало, это точно.
И я продал Душу косоглазому дьяволу. Подешевке!
Через месяц после сотни всяких комиссий, собеседований, прослушиваний и конкурсов на разных языках, я стал тем, кем являюсь — начальником космической тюрьмы.
— Керн, ты все записал?
— Да, Кэп, есть девятнадцать вопросов.
— Подготовь их список
— Список готов.
— Хорошо. Запиши их в талмуд… Как там завтрак?
— Какой завтрак?
Фу ты! Я совсем забыл, с кем разговариваю. Всё, лирика кончилась, личная тема не может содержать служебных слов, начинается новый рабочий день, пора работать. Мысленно надеваю генеральский мундир, встаю по стойке и произношу совсем уже иным тоном:
— Первый, доложите обстановку.
— Есть, Первый! Время шесть пятьдесят восемь. За время ночного дежурства происшествий не было. Оправление, завтрак и прогулка первой смены проходят по графику. Завтрак готов, но есть проблемы — сгорела одна из печей для сушки гранул. Технические службы оповещены. Сообщение закончено.
— Понял. Дай мне вызовы. С переводом. Конец связи.
— Даю вызовы.
Обход
Надо же, печь сгорела. Ничего там не сгорело, скорее всего разъюстирован оптический канал нагревательного лазера, или сама пушка полетела, но это неважно, главное, что с едой опять будут сбои. А Керну доложили, что "сгорела", вот он и повторяет, балбес!
Наш монстр, наша тюрьма, наш родной дом — это железнопластиковая громадина, уродливая, как все военные объекты. Никаких обтекаемых форм, ей же не надо было летать в атмосфере. Никаких излишеств, это же просто летучая казарма.
Изнутри она напоминает танк или подводную лодку, огромный механизм убийства, в котором и людям-то раньше отводилась роль зомбированных патронов, плотно сидящих в обоймах.
Когда-то с помощью этого чудовища военные хотели иметь возможность незаметно подкрасться, забросать врага из космоса ядерными фугасами и парализовать его защиту мощным десантным отрядом. Потом и они, и политики поняли, что в этой войне не будет победителей. Не спасут никакие бункеры.