Отбросы
Шрифт:
То, что мы связаны с ним — не аллегория, нас физически соединяет нить радиоканала, но это не главное, главное то, что мы опутаны сетью взаимных потребностей, инструкций, правил и условий, невыполнение которых может принести немало смертей.
— Керн, на чем я остановился?
Это ему раз плюнуть. Все разговоры записываются и хранятся столько, сколько нужно. Я слушаю свой собственный голос и с трудом пытаюсь вспомнить, куда же я хотел повести нить своего
— Керн, пиши. В который хотел поступить. И не перебивай меня больше, ставь флажки, потом спросишь то, что не поймешь. И дай блокнот.
— Хорошо, Кэп.
В его ровном голосе не бывает ни обиды, ни раздражения, я понимаю, что он — машина, но иногда становится стыдно за свою несдержанность, которая, впрочем, ему абсолютно безразлична. Передо мной в воздухе возникает светящийся прямоугольник, на котором мои слова уже написаны обычными буквами.
— Пиши.
Поступил в первый попавшийся институт, выбранный наугад. Случайно встретил девчонку, такую, что за пять лет учёбы не смог от неё оторваться и закономерно женился на последнем курсе. Случайно распределился на работу в другой город и в первые же годы случайно получил там квартиру, хотя в стране были трудные времена и даже общаги не хватало на всех.
Моя память, откинутая на полвека назад судорожно роется в своих скудных записях в полной темноте моря забвения… Как же всё это давно было!…Странно, как легко мой мозг вычеркнул из своего хранилища столько важного!
Случайно, потому что именно тогда для института достраивали новый дом и дальше сыграла роль целая цепь невероятных совпадений: в новом доме половина квартир оказалась однокомнатными, а я — молодой специалист, но без жилья, женат, но без детей, как раз, то, что нужно, чтобы можно было прописать на маленькую жилплощадь, да плюс немного спортсмен и немного музыкант и уже успел съездить на картошку и выступить в юбилейном концерте института и тем самым приобрести друзей в профсоюзе. А не будь этого везения, мог бы двадцать лет ждать квартиры, тогда это было в порядке вещей.
Ведь поначалу мы как только ни мытарились. В распределении чётко было написано: "С предоставлением жилплощади…", но не было в институте не только квартир или комнат, но даже и общежития и нам пришлось снять квартиру.
Квартиру…!! Мы с юной женой облазили весь город и все его окрестности, но не было ничего, потому что город был центром науки и в него слеталась молодёжь со всей страны. Ходили под дождём по деревням, цитируя "Кошкин Дом":
— …Вот шагает по дороге кот Василий хромоногий….
А у меня и правда, от этой ходьбы разболелась одна нога.
А жили всё это время в гостиницах. То в своей, городской, то в Доме Колхозника в соседнем райцентре, со жгучим названием "Малоярославец", это когда со всей страны налетали научные делегации
Наконец, нашли в соседней деревне тётку, которая сдала нам летнюю баню, привезли по её же совету машину дров, оказавшихся сырыми, короче, вся моя городская непрактичность выпирала из моих поступков как вата из старого матраса.
Приходилось выкручиваться. Вызывая смех у местных аборигенов, я таскал палки с пилорамы, в деревне ведь всё недалеко, мы заклеили обоями потолок, постоянно что-то таскали в руках и на плечах, как-то раз я приволок мешок картошки, а идти нужно было от станции электрички, по хлипкому мосточку через ручей, а дальше через осклизлое от осенних дождей глиняное поле, перепаханное после уборки капусты.
И я таки шмякнулся в жидкую грязь с этим мешком, проклиная всё на свете! Да и мешок-то был не простой, нам его выделили в институте, как молодым специалистам!
Но ведь жили! Утром в ведре с водой плавал слой льда, а это ещё была не зима! Ночью на сырую и волглую постель с потолка мерзко шлёпались жирные мокрицы, а матрасом служил громадный мешок, набитый соломой….
Потом, уже зимой, опять повезло и нас в городе пустила к себе бабушка, у которой мы прожили больше года и стали совсем как родные. Но это отдельная история…
И вдруг в институте сдали дом!
У нас появилась своя!!! квартира.
Короче, я остался в этом городе навечно……
Около слов"… съездить на картошку…" появился знак выделения. Естественно, откуда наш недоразвитый компьютер может знать, что такое поездка целого института на уборку грязных клубней в годы застоя и голода? И ладно бы только нам, молодым ученым неучам, а то ведь и доктора наук вместе с толстопузенькими и немолодыми уже начальниками лабораторий бегали по полям по колено в чёрной глине с ведром в руках в поисках заветных клубней. А потом, найдя посреди широкого этого простора островок с двумя березками, жгли на ветру костерок, принимали грамм по пятьдесят, иногда в этом же ведре пекли её родимую и лопали очень даже весело…
Мысли уплыли куда-то далеко и я с ужасом понимаю, что такими темпами ещё долго не смогу объяснить, как это смог стать начальником тюрьмы. Да еще какой! Ладно, в конце концов, я же не пачкаю дефицитные листы тонкой телячьей кожи, а с памятью электронного монстра мы как-нибудь разберемся.
Вся эта тихая болтовня не мешает мне двигаться по тоннелю, глаза автоматически отмечают показания каких-то приборов, давление воздуха, температура, радиация, состав газов, уши слушают тихий гул обыденной работы, обоняние привычно отмечает запахи масла, пластмассы и других гадостей, а подсознание ставит невидимые галочки в невидимом бортовом журнале: "Всё как всегда", "Порядок", "Норма"…..и поскольку всё в порядке, можно говорить ещё.