Отбросы
Шрифт:
Толщина алюминиевого корпуса станции всего полтора миллиметра, такая же, как у моих любимых походных котелков. Корпус мог прогореть насквозь в считанные минуты, потому что в пламени, плавилось даже железо, не говоря уж о кабелях и алюминии. А это — мгновенная смерть!
Из-за едкого ядовитого дыма ребята догадались применить спецпротивогазы с запасом кислорода на 2 часа, это их и спасло, они чудом сумели огнетушителями остановить пламя.
Радиосвязь во время пожара шла в открытую через американскую службу слежения, пока станция не доплыла до зоны видимости с русской наземкой. Родина не слышала своих погибающих сыновей. А мы
Ни в какой прессе сообщений потом не было, даже женам не разрешили поговорить с экипажем, пока пожар не был потушен, а дым рассеялся только через сутки.
Потому что это — Космос! С очень большой буквы.
Ладно, летим дальше.
Я вылезаю из своего туннеля в Главное Кольцо и начинаю утренний обход станции. Это несколько километров коридоров, залов, камер и тысячи дверей.
Душу дьяволу
— Здравствуйте.
— Проходите. Садитесь.
Я бывал в таких кабинетах и раньше и, наверно, испугался бы, если бы было что терять. Раньше — было, что! Сейчас же мне стало даже любопытно. Во- первых, и ежу стало понятно, что встреча подстроена. Во-вторых, я как за соломинку готов был уцепиться за любую возможность резко изменить свою жизнь в любую сторону, лишь бы выйти из состояния живого трупа.
На стене висел портрет Дзержинского, чугунная копия которого давно уже была низвергнута с болтов постамента на Лубянке. А здесь всё поражало сохранением старого духа. Я бы даже сказал, показным.
Массивный деревянный стол округлой формы с сукном на поверхности, паркет, от которого пахло восковой мастикой, как когда-то в театре, такие же массивные стулья, тёмные шторы, никаких компьютеров, калькуляторов и оргнайзеров, ничего современного, даже лампа старого образца из черной пластмассы с кнопкой для включения. Никакого неона, авторучка, правда, была настоящая, не гусиное перо, но и не шариковая, а солидная, чернильная, на специальной подставочке рядом с мраморной пепельницей. Сейф, книжный шкаф. Всё!
Орудий пыток не было.
Хозяин стоял, словно только меня и поджидал, мы пожали руки и сели. Взгляд был умным, голос спокойным, тон доверительным. Единственно, что смущало — легкое косоглазие, в результате которого я никак не мог поймать его взгляд и посмотреть ему в глаза прямо.
Окна, как я прикинул после блуждания по коридорам, должны были выходить на речку, в лесопарковую зону, улиц рядом не было и в комнате стояла густая тишина, в которой вязли все посторонние звуки. Только тихо и мерно тикали большие напольные часы, маятник которых двигался солидно и неторопливо.
Ну, влип, подумалось мне тогда… В лапы дьяволу.
Мой собеседник не стал даже представляться. Он, видимо имел на меня хорошее досье, потому что, кратко изложив то, что я и сам о себе знал, сказал примерно следующее:
— Вы, когда-то неплохой инженер и организатор, скоро сопьетесь или примете яду, жизнь для Вас стоит недорого. А нам нужен как раз такой человек, который может любить других, не сильно заботясь о самом себе.
Собственно говоря, он сразу победил одним лёгким движением, еще ничего не сказав о сути дела, это был именно
Как перезрелая девица я готов был отдать себя любому встречному, лишь бы не остаться одиноким пустоцветом на пустыре, главное, чтобы он оказался "порядочным человеком". Тёртый и перезрелый, я думал, что меня уже трудно удивить и боялся только одного, что мне предложат совершать подлости во имя системы.
Но всё же то, что я узнал дальше, потрясло.
Сначала, правда, как водится в учреждениях подобного типа, пришлось дать десять подписок об ознакомлении, о неразглашении, об уголовной ответственности, и тому подобные, но за свою жизнь я их уже столько давал, что перестал даже реагировать на грозные названия. Мой собеседник как фокусник из потайного кармана доставал откуда-то из стола белые и твердые на ощупь бумаги, украшенные отштампованными по-старинке прямоугольниками с грифом секретности, "Особой важности 1 (один) экз.", а я черкал свою подпись той самой ручкой, оставлявшей густой чернильный след, который приходилось пару минут сушить.
А потом начал читать сухие и скупые на эмоции листочки, а мой искуситель сопровождал чтение хорошо понятными комментариями.
Итак, я понял следующее. Начало третьего тысячелетия для всего мира возвестили войны.
Малые и средние, они грохотали по всей суше, унося остатки спокойствия даже их тех регионов, где пигмеи без штанов еще постреливали из трубок ядовитыми стрелами в жирных и вкусных крыс и кроликов.
Планета кишела бункерами, военными заводами, атомными станциями, вырабатывающими мирную электроэнергию, рядом с которыми под землей рождалась Смерть с такой большой буквы, что простому смертному никогда бы не удалось поверить в этот кошмар, он просто не уместил бы значимость такого открытия в своем мозгу.
Весь человеческий лагерь зашевелился, через моря на утлых плотиках, через границы с колючей проволокой на коленях сквозь грязь и болота проплывали и проползали нищие люди, ищущие работы и лучшей жизни. И очень часто они проносили в мешках и убогих корзинах страшную современную смерть. Разную по виду, но одинаковую по сути.
Конечно же, не сразу. Сначала волокли наркотики, потом стрелковое оружие, рабов и в конце концов выросли до того, что густой струёй потекли химические, бактериологические и ядерные заряды.
Они думали, что сумеют защитить жен и детей, свои маленькие дома, кланы, страны, но так или иначе вершили одно общее дело — разносили Смерть.
Крупные ядерные державы попытались объединиться и сговориться, чтобы перекрыть этот поток, они легко смогли бы это сделать, если бы не держали друг друга за горло, ласково улыбаясь на раутах.
В каждой из этих стран были внутренние враги, которые в случае опасности легко могли бы стать союзником для противника. Уголовники, преступники всех рангов, могущественные шефы мафий самого разного толка, их корни влияния проникали в самые верхние слои руководства страной, они даже из тюрем продолжали свое растленное дело, тем более, что смертная казнь была отменена во всех странах, кичащихся уровнем своей цивилизации.