Отбросы
Шрифт:
— Дурак! Себе советуй! И без тебя знаю!
Ладно, надо заканчивать.
Упражнения для рук и для ног и, наконец, в награду — душ!
Долой ремни и пружины! Купаться!
Душ — это моя привилегия, даже, пожалуй, наглое превышение служебных полномочий, но у нас мало кто знает о его существовании, а пользоваться могут только избранные и мне это эгоистически очень нравится.
В душе почти нет воды, вода слишком дорога, скорее он напоминает слабый осенний дождь в резких порывах ветра, несколько ледяных тончайших струек с силой бьют из целой кучи небольших
Борода!? Колючки есть. Да ну её! Потом побреюсь… С этими мыслями, которые вяло, но с тупой настойчивостью приходят каждый день, я всё же начинаю противный сеанс мазохизма, помня, что положение обязывает, вытаскиваю из тайничка заветную коробку и скребу свою щетину туповатым лезвием, зная наперёд, что обязательно порежусь. Какое счастье, что здесь никого нет!
После сушки тёплым воздухом в трубе вентиляции переползаю назад, "домой", где девочка на берегу уже что-то колдует себе на завтрак около костра, напевая и морщась от дыма, беру стандартный пакет с чистым бельём, извиваясь червяком, залезаю в него, руками приглаживаю волосы, расческа где-то была….вроде бы…. ну да бог с ней, и, наконец, закрепляю обруч на голову, облачение закончено.
Ну всё, пожалуй, я готов. Начинается очередной день, несущий старые и новые заботы.
— Керн, дай талмуд.
Передо лицом лучами из обруча высвечивается небольшой экран, по которому неторопливо ползут строчки невыполненных дел. Ну, не так уж и много. Как не хочется начинать!
— "Проверка герметичности" — понятно, куда же без неё.
— "Провести Ритуал" — неужели пора?! Это святое…надо бы сочинить что-нибудь новенькое, не забыть бы только.
— "Конфликт на кухне" — черт бы побрал этих тёток!
Строчки ползут неторопливо и я начинаю выбираться из своей берлоги, читая их в движении, и ползу в сторону Большого кольца, по длинному туннелю из переплетающихся стальных труб.
— "Проверить скафандры" — да, пора уже.
Большинство дел привычны и повседневны, огромный механизм станции работает строго по графику и не вызывает в голове ничего, кроме согласия, да…. надо сделать.
— "Написать свою историю" —
Фу ты, вот она, болячка моя. Сам же себе и придумал. Ну зачем, скажите на милость, мне моя история? В который раз я себя мучаю этим пунктом, зная, что никому старческие мемуары не нужны, но и не в силах совсем отказаться от мысли сохранить хоть какую-то память о нас.
Перевешивает, постепенно простая, тупая, но здравая мысль, что если надо, значит кому-то надо! Ну хоть как-нибудь потихоньку попробовать, произнести первые слова, а там видно будет, во всяком случае, может быть само желание пропадёт, мозг выпустит пар желания, а с ним исчезнет и эта проблема.
Удивительно то, что этот процесс происходит уже много дней и в борьбе с самим собой обычно побеждала лень, но сегодня я почему-то переламываю нежелание.
— Керн,
— Готов.
Как же начать? Удивительно, до чего же иногда бывает трудно произнести простую, казалось бы фразу. Какие-то нервные центры заклинивают речевой аппарат и слова не лезут из упрямо сжатого рта. Приходится остановиться и сосредоточиться.
Я делаю усилие и с трудом произношу:
— Я — начальник тюрьмы. — сначала тихо, и теперь, словно уже обмакнувшись в ледяную воду, второй раз повторяю с небольшой злостью на свое только что преодоленное безволие:
— Керн, ты слышишь? Запиши, я — начальник тюрьмы.
Откуда-то из неясного пространства доносится ответный голос
— Я слышу.
Слава мне! Это означает, что первый шаг сделан, первая моя фраза легла в пухлый том еще ненаписанной истории, на чистом пергаментном листе появилась первая строчка.
Первый шаг, я хорошо это знаю, очень часто переходит в ступор, который становится непреодолимым препятствием в любом задуманном деле, ломает судьбы, коверкает планы, даже если он не связан с физической болью и вызван лишь внутренним недовольством самим собой, страхом, совестью или ложным стыдом, умноженным на робость, стеснительность, да и мало ли на что.
Я сделал его!
— Керн, пиши дальше.
Случилось все это абсолютно случайно, хотя, если разбираться скрупулезно, то вся наша жизнь — это цепь невероятных совпадений и случайных столкновений.
Он, мой папа, после войны, где погибли почти все его сверстники, был из тех "золотых лейтенантов", из которых осталось всего три процента, случайно получил работу в маленьком военном городе, случайно встретился с ней, моей мамой, случайно они поженились и случайно у них появился мальчик — это был я, а не какая-нибудь девочка.
А потом я рос и это было закономерно, вырос, случайно поступил в какой-то наугад выбранный институт, потому что провалился в тот, в который хотел…
Механический голос, возникающий в моей голове, останавливает мое красноречие как всегда неожиданно:
— Нужна справка. Куда провалился?
— Провалился — значит не сдал экзамены при вступлении и не был принят.
— Ты не сдал экзамен?
— Сдал, вообще-то, но не хватило баллов….
Я чувствую, что объяснение сейчас зайдет в тупик и быстро сдаюсь.
— Ладно, Керн, считай, что не сдал.
— Этот термин внести в словарь?
— Да, внеси в третий разряд значимости.
Керн — это мой раб, слуга, мой друг, моя подушка для слез, моя мать для диких интимных откровений, мой судья и палач.
Керн — это громадный компьютер, с которым мы все связаны неразрывно, так уж странно крутанула жизнь мою судьбу, которую я в который раз уже пытаюсь описать хотя бы в виде дневника и каждый раз, подойдя мысленно к первой фразе вдруг понимаю, что произнести ее вслух даже самому себе боюсь.