Освободить 10-го
Шрифт:
— Она не сумасшедшая.
— Но и не нормальная, мам, — возразила Кива. — Если вы действительно хотите помочь Лиззи, вам стоит послушать папу и найти для нее интернат. Такой, где ей смогут помочь… — Только через мой труп!
— Она может начать в сентябре, когда Кива уйдет в старшую школу, — предложил папа. — У нас будет время, чтобы ты поправилась, и чтобы найти Лиззи нужную помощь.
Мама начала плакать.
— Это все так несправедливо.
— Нет, несправедливо — это когда нашу жизнь разрывают на части, — тяжело вздохнув, сказал
30 апреля 1993 года Лиззи
— Кива, я не хотела! — стоя в дверях спальни сестры, я сжала руки и всхлипнула. Я хотела сказать, что сожалею о том, что испортила ее день рождения, но она не хотела меня слушать. — Я не хотела... — Вон отсюда! — закричала она, швырнув в меня баллончик с дезодорантом. — Я тебя, блять, ненавижу, Лиззи!
Я зажала рот рукой, чтобы не заорать снова. Как я сделала это перед ее друзьями. Я не хотела. Я не знала, почему это произошло.
— Я ее ненавижу! — кричала Кива, уткнувшись лицом в подушку. — Лучше бы ее не было!
— Не говори так, — сказал кто-то из ее школьных друзей, поглаживая ее по плечу. Это был единственный мальчик на ее вечеринке. — У меня тоже есть младшие братья и сестры, они тоже закатывают истерики.
— Не такие, как у нее, — всхлипывала Кива в подушку. — Ты просто не знаешь, что это.
— Тише, ну же, это еще не конец света.
— Я даже день рождения нормально отпраздновать не могу. — Она разрыдалась еще сильнее. — Лучше бы она умерла!
Я тоже так думаю.
— Она дернула меня за волосы, — попыталась я объясниться сквозь слезы. — Она причинила мне боль.
Мальчик повернулся ко мне.
— Я знаю, — сказал он мягко. — Она говорит правду.
Он повернулся к Киве:
— Я видел, как Сирша Мерфи дернула ее за хвостик, когда ты задувала свечи.
— И это дает ей право выцарапать ей глаза? — рявкнула Кива, садясь и сверля меня взглядом. — Это моя подруга, и ты заставила ее истекать кровью. — Она всхлипнула. — О школе в городе можешь забыть. Еще повезет, если тебя не отправят в интернат для психов!
— Кива, ну хватит, она же маленькая.
— Что? Я же права, — огрызнулась Кива, вся дрожа. — Я тебе все рассказывала, Даррен. Ты знаешь, чего она мне стоила.
Всхлипывая, она снова уставилась на меня:
— Надейся, что маму не убьет рак. Потому что если это случится — ты вылетишь из этого дома, даже не успев попрощаться. И слава богу!
— Господи, Кива!
— Мне все равно, Даррен, — закричала она. — Она ебанутая!
— Кива, прости...
— Уведи ее отсюда, Даррен! — кричала она. — Пожалуйста, убери ее к чертям, пока я ее не прибила!
— Наверное, тебе стоит спуститься вниз на время. — Даррен посмотрел на меня с печальными голубыми глазами. Голос его был добрым:
—
Сморкаясь, я кивнула: — Прости.
— Все будет хорошо. — Он попытался улыбнуться. — Обещаю.
19 сентября 1993 года Лиззи
— Привет, дорогая, — сказала мама, когда я вошла в кухню после школы и обнаружила ее, готовящую печенье. — Как прошел день в школе?
Я покачала головой.
— Ах, не говори так, — задумчиво сказала мама, ставя поднос с печеньем в духовку. Она закрыла дверцу и повернулась, чтобы улыбнуться мне. — Наверное, был хоть один хороший момент.
Но не было.
В классе было всего десять других детей, и некоторые из них носили подгузники. Они все были младше меня, и все, что мы делали на уроках, это раскрашивали картинки и играли с игрушками. Потом меня выводили в «кабинеты для терапии», чтобы поговорить о моих чувствах или поиграть с игрушками, или делать странные упражнения, или учить слова. Я знала все слова, и это злило меня, что учителя ведут себя так, будто я их не знаю. Они постоянно за мной следили и записывали в какой-то секретной тетрадке.
Я ненавидела это место.
Лучшая часть дня — это приходить домой к ней.
— Я не хочу идти в детский сад, — сказала я, подбежав к маме. — Мне пять лет. Я хочу в настоящую школу и заводить друзей. Как Кива. — Сент-Энтони не детский сад, Лиззи, — мягко ответила мама. — Это частная школа для мальчиков и девочек разных возрастов, которым нужна небольшая дополнительная помощь.
— Но мне не нужна дополнительная помощь, — пожаловалась я, облокотившись на стол. — Я знаю все свои буквы и цифры. Я могу написать свое имя и считать, и я...
— Я знаю, что можешь, умничка, — сказала мама, продолжая улыбаться, но ее улыбка была печальной. — Но доктор Вольф думает, что год в Сент-Энтони поможет тебе.
Я сжала губы.
— Я ненавижу доктора Вольфа. Он старый и ворчливый, и всегда смотрит на меня странно. Он думает, что я плохая. Как и папа. — Нет, не думай так, — сказала мама, поправив меня. — Он пытается помочь тебе.
Да, с таблетками, от которых мне хочется спать.
— Сент-Энтони — это не навсегда, — добавила мама с очередной грустной улыбкой. — Это всего лишь этап.
— Этап к чему?
— Чтобы помочь тебе вернуться в норму, — сказала она, наклоняясь, чтобы погладить меня по щеке. — Тебе нужно снова начинать общаться с людьми.
— Я общаюсь с тобой.
— С другими людьми, — настояла мама. — С учителями и другими детьми. Ты же так хорошо справлялась в прошлом году.
Она снова грустно улыбнулась.
— Я знаю, что ты умная, дорогая, но учителя не смогут этого узнать, если ты им не покажешь.
— Я не хочу с ними разговаривать, — ответила я. — Они всегда злятся на меня.