Освободить 10-го
Шрифт:
— С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, Лиззи, с днем рождения тебя.
Мои родители и Кива стояли вокруг меня, улыбались и пели песню.
Мне было хорошо.
Мне это нравилось.
Папа даже улыбался, фотографируя нас на камеру.
— Задуй свечи, — сказала мамочка, показывая на розовый торт передо мной. — И загадай желание, милая.
Наклонившись вперед, я глубоко вдохнула и задула свечи изо всех сил. Когда огоньки погасли, все начали аплодировать.
Мне.
Я
— Она вообще понимает, что у нее день рождения? — спросила тогда Кива, и это меня рассердило. Конечно, я знала. У меня же торт есть.
Она рассмеялась и добавила:
— Она, наверное, даже не знает, сколько ей лет.
Я уперла руки в бока, повернулась к сестре и посмотрела на нее сердито.
— Четыре.
Глаза Кивы расширились от удивления.
— Что ты сейчас сказала?
— Четыре, — повторила я, все еще злилась на нее. — Я не глупая.
Я показала на свечи на торте:
— Один, два, три, четыре.
Теперь и мамочка с папой смотрели на меня с широко раскрытыми глазами.
— Она только что?..
— Да, определенно.
— Боже мой.
— Она умеет говорить.
— Мало того, что говорить — она умеет считать.
— Скажи что-нибудь еще, — скомандовала Кива, звуча взволнованно.
— Давай, Лиз, скажи еще что-нибудь.
Я нахмурилась:
— Что, например?
— Боже мой! — завизжала Кива, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши. — Она ответила мне!
Я всегда ей отвечала, просто она не слышала.
Никто не слышал.
— Я говорю вслух? — спросила я, растерянно. — Вы меня слышите?
Все трое кивнули.
Они выглядели такими счастливыми.
Они улыбались мне.
— А как меня зовут? — спросила сестра, все еще подпрыгивая.
— Кива Янг.
— Боже мой, — снова закричала она, хлопая в ладоши. — А как тебя зовут?
— Лиззи Янг.
Сестра завизжала от восторга и тут же показала на наших родителей:
— А они кто?
— Мамочка и папочка, — ответила я и нахмурилась, увидев, что оба плачут. — Вы грустные?
— Нет, — выдохнул папа, обнимая меня. — Мы счастливы.
11 октября 1992 года Лиззи
— Она испортила мне жизнь! — закричала Кива. — Я никогда больше не покажусь в этой школе!
— Кива!
— Все теперь говорят обо мне.
— Нет, не говорят.
— Еще как говорят, мам! И все из-за нее!
— Кива, прошу тебя.
— Я не пойду завтра в школу, если она там будет.
— Ты в шестом классе, Кива. Твоя сестра в подготовительном. Вы даже в разных крыльях школы.
— Мне плевать! Я не пойду, если она там.
— О, еще как пойдешь.
— Она вообще не должна учиться в моей школе, потому что с ней чтото не так!
Швырнув рюкзак на пол, она обернулась ко мне с ненавистным взглядом:
— Зачем ты вообще пришла в мою
Пронзительно вскрикнув, она повернулась к нашим родителям:
— Почему вы не могли отправить ее куда-нибудь в другое место?! — Кива, тебе нужно успокоиться, — сказала мамочка, вставая между нами. — Ей всего четыре, милая, и в этом году она сильно изменилась.
Не злись на нее.
— Злюсь? — у Кивы глаза полезли на лоб. — Я ее ненавижу, мам!
— Кива!
— Она — больная психичка, мам.
— Не смей так называть свою сестру.
— Почему нет? Это правда. Половину времени она молчит как рыба, а вторую половину — визжит и кидается на всех, кто к ней подходит.
Моя сестра всплеснула руками и закричала:
— Она напала на ребенка в своем классе, мам, на младшего брата моей подруги! До крови! Ты правда считаешь, что это нормальное поведение?!
— Хватит! — сказал папа.
Он подошел и обнял маму за плечи:
— Не кричи на мать. Ты знаешь, она больна.
— Да уж, еще одну заразу она в нашу жизнь принесла, — бросила Кива. — Сначала Лиззи, теперь рак!
— Не смей так говорить о своей матери! — взревел папа.
Он подвел маму к ее креслу и помог сесть. Потом обернулся к Киве. А я тем временем поспешила к мамочке — испуганная, злая и взволнованная одновременно. Взобравшись к ней на колени, я уткнулась носом ей в грудь, но теперь это ощущалось иначе. Плоско и костляво. Не мягко, как раньше.
— Все хорошо, — прошептала мамочка, обнимая меня.
Ее кожа теперь была желтая, а не персиковая, как раньше, а голова — гладкая и лысая.
— Я старалась быть к тебе снисходительной, потому что понимаю, как тебе тяжело, — говорил папа Киве. — Мне жаль тебя, правда, но вымещать это на больной матери — недопустимо.
Разрыдавшись, моя сестра закрыла лицо руками и закричала: — Я хочу умереть!
4 ноября 1992 года Лиззи
— Лиззи, милая, ты проснулась? — Мамочка вошла в мою комнату и тяжело вздохнула, увидев, что я все еще в кровати. — Мы же об этом говорили.
Она подошла ближе, села на край кровати и нежно провела рукой по моим волосам.
— Тебе нужно вставать в школу, детка.
— Я так устала, — прохрипела я, чувствуя, будто руки и ноги больше не работают.
— Это потому, что твое тело привыкает к новым таблеткам, — объяснила Мамочка. — Скоро тебе станет легче.
— Я больше не хочу быть собой.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что я плохая.
— Ты не плохая, милая.
— Нет, плохая. — Я моргнула, сдерживая слезы, что подступили к глазам. — Поэтому вы даете мне эти таблетки. Я слышала, как Кива и папа говорили об этом. Это потому что я сумасшедшая. — Нет, Лиззи, нет. — Мамочка взяла мое лицо в ладони. — Ты не сумасшедшая, солнышко. Слышишь меня? Ты идеальна. Ты идеальна именно такая, какая ты есть.