Освободить 10-го

Уолш Хлоя

Присев передо мной, она взяла мои руки в свои и посмотрела мне в глаза.

— Ты не имеешь права причинять себе боль.

Извини, я хотела ей сказать. Я не знаю, как это остановить.

Вместо этого я подняла руку и коснулась ее щеки.

Ее голубые глаза начали наполняться слезами.

— Пожалуйста, поговори со мной, — всхлипывая, она подняла меня на руки и прижала к себе. — Пожалуйста, Лиз, хоть одно слово. Я умоляю тебя.

Я

пытаюсь.

12 ноября 1991 года

Лиззи

— Учитывая ее частые насильственные вспышки в детском саду и принимая во внимание историю семьи Стронг, я бы хотел начать лечение для Элизабет.

— Когда вы говорите лечение, вы имеете в виду консультации?

— И медикаменты.

— Ей три с половиной, — сдержанно сказала мама. — Все трехлетки устраивают истерики, ради Бога.

— Это не истерики, Кэтрин, и ты это знаешь, — ответил папа. — Говорите прямо, доктор. Какой диагноз?

— Слишком рано говорить.

— Но у вас есть теория, правда? — настоял он. — Вы думаете, что у нее это, не так ли?

— Не обязательно, но есть основания полагать, что Элизабет переживает психотические эпизоды. Меня беспокоит ее отсутствие осознания и частые приступы потери сознания. — Он вертел ручку между пальцев. — Похоже, она не помнит, что с ней происходит. — Вы этого не знаете, — резко ответила мама, гладя мои волосы. — Вы не узнаете этого, пока она не начнет говорить.

21 декабря 1991 года

Лиззи

— Это самолет, — объясняла мама, маша рукой перед нами. — Он отвезет нас домой, в Ирландию.

Я прищурила глаза.

Я знала, что такое самолет.

— Не смотри на меня так, — засмеялась она. — Откуда мне знать, что ты эти вещи знаешь?

Я посмотрела на нее снова, давая понять глазами, что я не глупая. — Хорошо, хорошо, — засмеялась она, поднимая руки. — Прости, что сомневалась в тебе, солнышко.

Я улыбнулась.

— О, тебе нравится меня удивлять, да?

Я усмехнулась.

— Умная девочка, — похвалила она, обвивая руку вокруг моих плеч.

— Ты как лезвие в этом, правда?

Я кивнула и посмотрела туда, где сидели папа с Кивой, нахмурившись.

Я знала, что они сердятся на меня.

Только вот я не знала почему.

— Не переживай, — прошептала она, сжимая меня в своих объятиях.

— Они тоже тебя любят, солнышко. Так же, как мама тебя любит.

6 января 1992 года Лиззи

— Нет, — спорила Кива. — Ни за что. Я не собираюсь снова менять школу.

— Кива, милая, мы уже говорили

об этом. Пожалуйста, постарайся понять.

— Я ни за что не перееду снова! — закричала она. — У меня есть друзья в Сент-Джозефе, и ты обещала, что я смогу вернуться в свою старую школу, когда мы приедем домой.

Она покачала головой и отступила к двери.

— Ты обещала, мам!

— Мы пытались, Кива, — сказала мама, выглядя грустной. — Но директор сказал, что перевести тебя обратно невозможно. У них просто нет мест, милая.

— Это нечестно, — закричала сестра, рыдая во весь голос. — Моя жизнь к черту закончена!

— Не говори так, — сказала мама, стараясь ее успокоить. — В СентТерезе тебе тоже будет хорошо.

— Но это школа только для девочек, — всхлипнула Кива. — Ее ведут монахини.

— Остался всего лишь год с лишним, а потом ты пойдешь в среднюю школу и встретишься со всеми своими старыми друзьями.

— Я ненавижу тебя! — закричала Кива.

Я все еще сидела на ступеньке, когда она прошла мимо, толкнув меня ногой.

— Убирайся с дороги! — заорала она. — Ты всегда, блять, все портишь, Лиззи!

— Кива! — крикнула мама, бросаясь за ней. — Не смей срываться на сестре!

Я хотела сказать ей, что мне жаль, но слова не шли.

— Это не твоя вина, Лиззи, — мама улыбнулась и присела передо мной на корточки. — Ты ничего не сделала.

Я подняла руку и коснулась ее щеки своей маленькой ладонью.

Сморкаясь, она закрыла глаза и накрыла мою руку своей. — Я не плачу, солнышко, — сказала она, отвечая на вопрос в моей голове.

Плакала.

Я чувствовала влагу на своей руке.

— Будь умничкой и иди наверх, в постель. — Когда она открыла глаза, на лице у нее была широкая улыбка. — И помни, мама тебя оченьочень любит.

Я тоже тебя люблю, мам.

10 февраля 1992 года Лиззи

— Что не так с этим ребенком?!

— Майк, она не понимает.

— Она ненормальная, Кэтрин. Даже слепой бы это увидел.

— Как ты можешь так говорить о собственной крови и плоти?

— Я больше не выдерживаю, Кэтрин. Прости.

— Ты просто трус, вот и все.

— Мне больно смотреть на нее такой.

— А ты думаешь, мне не больно, Майк? Разница в том, что я бы никогда ее не бросила.

— Я не бросаю ее. Но если я не выйду из этого дома, то просто сойду с ума вместе с ней.

— Вот такой ты отец — отворачиваешься, как только становится тяжело.

— Кэтрин...

— Ну давай! Беги, Майк! Нам будет лучше без тебя, чем с жалким трусом.

9 июня 1992 года Лиззи