Останусь, клянусь
Шрифт:
Через пару секунд, когда дыхание возвращается в грудь, я выдавливаю:
– Я же сказал, что завязал. Разве нет? Не надо еще больше ставить под сомнение мое место в этой семье.
– Может, если бы ты хоть раз подумал не только о себе, – резко отрезает он, – мне не пришлось бы идти на такие крайние меры. Ты не думал об этом?
Да пошел он.
– Я только о себе думаю, да? Серьезно? А когда я руковожу твоей охраной – это я, значит, для себя стараюсь? Когда лично отвожу Салли и Флинна в колледж, тоже для себя, ага? Или, может, когда Мак так утонул
– А, может, речь о той ночи, когда я, сука, сидел часами перед домом незнакомой женщины, потому что внутри был ребенок, и я должен был убедиться, что с ним все будет в порядке?
Мне нужно бы заткнуться, но я не могу. Эти слова вырываются из меня, как яд. Я несу их наружу, чтобы наконец вычистить себя изнутри.
– Хватит! – рычит Роуэн.
Но я еще не закончил.
– Нет, хрен тебе. Это тоже неправда. Наверное, ты имел в виду тот момент почти трехлетней давности, когда мне по почте прислали пустую кассету. Когда я решил посмотреть ее сам, прежде чем передать Маку на анализ. Только вот она ни хрена не была пустой, Роуэн.
– Это была запись того, как пытали и убивали наших родителей. Той самой ночи. Когда нашу мать насиловали, а отец вынужден был смотреть, зная, что вот-вот последует. Прежде чем их обоих убили. И я спрятал эту запись. Не потому что я мудак. А потому что вы не должны были жить с этим в голове. С этими картинками. С этими, блядь, кадрами, выжженными в глазах. Навсегда.
Я резко вскакиваю и провожу рукой по волосам, срывая дыхание:
– Но давай, Роуэн, расскажи мне, насколько я эгоистичный ублюдок.
Я начинаю метаться по комнате, как дикий зверь в клетке, весь на взводе, как будто стены сужаются, а воздуха все меньше.
Никто ничего не говорит. Ни слова. Пока Мак не подходит ко мне, не хватает меня за руки и не втягивает в объятие. Потом отстраняется и тихо шепчет:
– Прости. Они должны были знать.
Он прав. На лжи далеко не уедешь, и я это знаю. Но, черт возьми, вытаскивать всю эту дрянь наружу, всегда больно. Атмосфера повисает дикая, гнетущая, после моего срыва. Все переглядываются, но молчат.
Пока Роу не подходит сзади, не хватает меня за шею и не притягивает к себе, крепко, по-братски:
– Прости. Блядь, прости, что ты тащил это один.
– Прости, что я вел себя как конченый.
Я делаю пару глубоких вдохов, даю себе пару секунд, чтобы собраться, и киваю, уткнувшись в его плечо:
– Все нормально. Это не твоя вина. Я должен был сам все рассказать.
Правда в том, что я действительно должен был заговорить. Нас шестеро. И мы всегда делили между собой любую бурю, любое дерьмо, которое подкидывала жизнь. Вот так мы всегда выбирались. Шестеро братьев Бирн против всего остального мира? Слушай, я знаю, на кого я бы поставил.
* * *
Когда
Клара ворвалась в нашу жизнь, как ураган, когда начала встречаться с моим братом. Она стала той сестрой, которой у нас никогда не было. И, если честно… большую часть времени она мне даже больше нравится, чем сам Роуэн. Это почти болезненно – это желание защищать ее, быть рядом, убедиться, что с ней все в порядке. С учетом того, насколько все мы к ней прикипели, меня до сих пор удивляет, как ей с Реттом удается спокойно передвигаться по дому, не натыкаясь на нас за каждым углом.
Я облокачиваюсь на дверной косяк, скрещиваю руки на груди и просто стою, наблюдая за ними. Бриттани выглядит такой счастливой – не то что утром. Я не знаю, что Клара ей сказала или сделала, но, черт, я чертовски благодарен ей за это.
Я даже не успеваю насладиться ее беззаботным смехом, как в квартиру врывается Роуэн, громыхая шагами. Он останавливается рядом со мной, привлекая к себе оба взгляда.
– Ну что, поехали, Красавица?
Клара изучает его пару секунд, прищурившись, а потом дерзко отвечает:
– А зачем? Что я с этого получу?
Роуэн вальяжно заходит в комнату, подхватывает Клару и закидывает себе на плечо, и это тот трюк, который пару месяцев назад ему был бы не по силам.
– Ты, я, гамак и та игрушка, что ты недавно купила, – мурлычет он с явным намеком.
Клара моментально заливается краской, а я издаю фальшивый звук рвоты:
– Роуэн, ну еб твою мать!
Он шлепает ее по заднице и направляется к выходу:
– Пока, братец. Рад, что мы снова дружим. И не забудь – завтра к восьми тридцати в офис.
– Принято, Босс.
Я закрываю за ним дверь, поворачиваю замок, и возвращаюсь в спальню, где все так же лежит Бритт.
Я захожу в комнату и сажусь рядом на кровать. Моя рука находит ее, и пальцы тут же переплетаются. Большим пальцем я медленно глажу ее кожу, наблюдая, как в ней будто заново проснулась жизнь. Она совсем не та, что была утром.
– Как провела время с Кларой?
Она смотрит не на меня, а на мою руку. Смотрит пристально, будто сосредоточилась на движении моего пальца.
– Хорошо. Нам есть о чем поговорить. Я… Я была с тобой не до конца честна.
И тут мое сердце уходит в пятки. Нет, не так, оно просто выпадает из жопы и проваливается сквозь пол. Что она имеет в виду?
– Ты не можешь просто сказать такое… и замолчать. Что именно ты имеешь в виду, Бритт?
– Это значит, что мне нужно тебе кое-что рассказать. И тебе это не понравится. Но я прошу тебя… пообещай, что дослушаешь меня до конца. И что не оставишь меня одну после.
Она говорит тихо, но в голосе сталь, натянутая до предела.