Останусь, клянусь
Шрифт:
Я слышу, как Роу тихо ругается себе под нос, а Клара велит ему идти, и его шаги тянутся за мной, но я уже почти у цели. Моя рука ложится на дверную ручку туда, где мне нужно быть больше всего. Ноги сами несут меня внутрь, будто выстреливают вперед. Роуэн заходит следом, но это не останавливает меня, я стремительно подхожу к груше. Даже не удосужившись перемотать руки, хватаюсь за майку сзади за шею и сдергиваю ее через голову.
Не в силах больше сдерживаться, мои кулаки обрушиваются на тяжелую грушу, один за другим.
Я чувствую, как Роу смотрит на меня, хоть его и нет в поле моего зрения. Мозг отключается.
Понятия не имею, сколько времени я уже херачу по этой груше, но вдруг понимаю, что моя жопа врезалась в маты, которые еще секунду назад были у меня под ногами. Я притягиваю колени к груди, обхватываю их руками и, как последний сломленный ублюдок, которым я, наверное, и являюсь, прячу лицо в локтях… и рыдаю. Я вообще-то не из тех, кто плачет. Но зная, что сейчас я либо один, либо рядом максимум мои братья, я позволяю себе это. Я плачу за ту девочку, что смотрела, как умирает ее мать. За ту, которую собственный отец и его ублюдочные дружки превратили в мишень для насилия. За Храбрую Девочку, что тогда решилась бежать. За ту, что выкарабкалась из пепла и отказалась быть жертвой. Я бы никогда не позволил бы ей увидеть меня таким, она бы взбесилась, если бы знала, что я рыдаю из-за нее. Но сейчас мне нужно все это прожить. Пропустить через себя, переварить. А потом – собраться. И сделать то, что я ей пообещал. Добиться справедливости, которой она заслуживает.
Сделав несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться после того, как выплеснул все, что внутри кипело, я чувствую, что по бокам от меня сели братья. Их плечи мягко прижимаются к моим. Без слов. Просто чтобы я знал – я не один. Чья-то рука ложится мне на шею и мягко сжимает. Я поднимаю глаза, и встречаюсь взглядом с изумрудными глазами старшего брата.
Деклан грустно улыбается и тихо спрашивает:
– Хочешь поговорить об этом?
Я не могу вот так взять и предать Феникс, но в то же время… мне нужно хотя бы частично выговориться.
– Помните, когда мы узнали про Клару? Через что ей пришлось пройти? – спрашиваю я. Деклан кивает, не сводя с меня глаз. Но прежде чем я успеваю продолжить, чувствую легкий толчок с другой стороны. Оборачиваюсь, и вижу, как Роу смотрит на меня с тревогой.
Он отводит взгляд, переводит его на Дека и говорит:
– Вспомни, что случилось с Кларой, умножь это на тысячу, выкинь бывшего жениха и поставь на его место родного отца… и даже тогда ты все равно не представишь, насколько все пиздецово.
Я резко поворачиваюсь к нему:
– Ты знал? Какого хрена, Роу!? И после этого ты даже не удосужился держать это при себе? Сливаешь другим, да?
Роуэн сверлит меня взглядом:
– Я не сливаю другим, как ты там изящно выразился. Все, что я сделал – сказал Деку самую малость. Остальное его воображение дорисовало само. Я тебе не враг, Ки.
Он тянется и треплет меня по голове, как всегда. Как будто ничего не изменилось.
– Она рассказала мне все вчера ночью. Даже то, чего Клара не знает. А потом я сказал ей, что люблю ее. Она ответила тем же. И вот я здесь, разгребаю свое дерьмо, пока она в безопасности на работе. Мне просто надо было все это выплеснуть. Сейчас я в порядке.
Деклан чуть сильнее сжимает мне шею:
– Ни хрена ты не в порядке. Киран, я тебя не
Я сбрасываю его руку с плеча, встаю и подаю ему ладонь:
– Знаю. И на то есть причина.
Роуэн встревает, тоже поднимается, пока я помогаю Деку подняться:
– И какая же?
Они уже видели, как я сорвался – дальше, по сути, некуда. Так что хрен с ним.
– Все просто, брат, – говорю я. – Мне нельзя, по определению. Моя работа, ожидания, которые на мне висят, – все это не предусматривает, что я могу отхуярить тяжелую грушу, а потом рухнуть на пол и разреветься, потому что девушку, которую я люблю, так изуродовали, что она уже никогда полностью не оправится от того, что с ней сделали.
Деклан чуть наклоняет голову:
– Ты имеешь в виду стандарты, по которым ты живешь вне этих стен?
Я качаю головой:
– Нет, я говорю про тот стандарт, которому я обязан соответствовать всегда и везде. Каким бы я был руководителем службы безопасности или силовиком, если бы не мог контролировать свои эмоции на работе? Вы думаете, легко сдерживать все это дерьмо в себе…легко, да? Годы, блядь, я тоже боюсь, переживаю, и у меня совесть мучает ничуть не меньше, чем у тебя. Дома я для вас – тот самый брат, кому всегда все по барабану. Все превращаю в шутку, будто мне вообще похуй. Ты правда думаешь, что у меня в голове творится то же самое, что и на лице? Я каждый день думаю и разбираюсь с вещами, о которых у вас даже мысли бы не возникло. И знаете, что? Обеспечивать вам безопасность и держать вас в живых – это нихрена не просто. Я тот, кто следит, чтобы на организацию не обрушилась беда. Потому что если я проебусь, кто-то умрет. У меня просто нет времени быть кем-то еще, кроме того, кого от меня ждут.
К концу я уже кричу. И вдруг Роуэн хватает меня за шею и притягивает к себе в объятия. И это ни хрена не «бро-обнимашки». Нет. Это тот самый крепкий захват, который возможен только между родными. Как будто ты уже стоишь на краю, одной ногой в пропасти, и только он может ухватить тебя и вытащить обратно на землю.
– Прости. Прости, что мы заставили тебя чувствовать, будто ты не можешь быть просто Кираном, когда мы вне работы, – говорит Роу, сжимая меня так крепко, что я уже хочу сказать, что не могу дышать... но не решаюсь.
– Тут и моя вина тоже, – выдыхаю я. – Невозможно починить то, о чем я сам молчу.
Он отстраняется, но не полностью, кладет руку мне на плечо. Мы оба смотрим на Деклана.
– И я прошу прощения. Буду внимательнее. Ты всегда можешь прийти и поговорить. Поверь, я прекрасно понимаю, как все это может давить на плечи, – говорит Дек, но потом его лицо кривится, как будто он съел что-то кислое. – Но обнимать я тебя не буду. Обойдусь без обнимашек, если ты не против.
Я не выдерживаю и начинаю ржать. Деклан из нас самый черствый, и это – классика.
– Да, Дек. Все понял.
* * *
Разминаю плечи, стряхивая с них напряжение и усталость, что скопились после тренировки. Руки ноют, в домашнем зале я выложился по полной, и теперь просто встряхиваю кистями, пока иду к инструментам, лежащим на столе. Одновременно жду, когда Никс поднимет трубку. Алекс Хэйс висит у меня на любимом крюке – вырубился, тряпка. Жду, когда очнется. А пока... мне просто нужно услышать ее голос. Связь устанавливается, и рука сама собой тянется к любимому ножу для филировки, только что наточен, сверкает в свете лампы.