Орден во всю спину 2
Шрифт:
Эти слова ударили Косого, как камень в висок. Он вдруг понял, что Булавкин прав. И именно отсутствие останков было самым пугающим. Обычно в таких местах всегда находилось хоть что-то – птичьи крылья, змеиные позвонки, рога оленя, обглоданные кости кабана. В том каньоне и на прошлых стоянках встречались разбросанные по земле скелеты, свидетельства чужой гибели. Но здесь – ничего. Слишком чисто. Неправильно чисто.
Мысль кольнула ещё сильнее, когда Ярослав вспомнил о том самом крысином скелете, который он
– Надо вернуться, – пробормотал он, чувствуя, как по коже пробежал холодок. – Надо проверить, остался ли скелет крысы.
В словах его звучало не любопытство, а мрачная настойчивость. Будто именно от ответа на этот вопрос зависело, поверят ли они сами себе – или окончательно примут, что в этом лесу что-то не так.
И в тишине, нарушаемой только стуком дождевых капель, все почувствовали: мысль о том, что здесь не остаётся никаких следов жизни и смерти, куда страшнее любых костей.
На самом деле солдат был так напуган, что слова его путались, становились ломаными, пустыми и почти бессмысленными. Голос дрожал, как старый провод на ветру. Поэтому Хромов, выслушав его, только покачал головой и не согласился с выданными наспех догадками.
Косой же, напротив, прищурился и долго разглядывал странные вырезанные на камне строки. Каменная стена холодила взгляд, буквы уходили вглубь так, словно их прожгли каленым железом. Он наконец произнёс:
– Чем-то острым, вроде штыка. Слишком глубокие и ровные борозды, чтобы такое смог бы сделать простой нож или что-то из вещей, что у нас под рукой.
Хромов кивнул, скользнув ладонью по неровной поверхности камня, чувствуя холодный шероховатый рез.
– Значит, это были солдаты из Крепости 333, – сказал он и, обернувшись ко всем, добавил твёрдым голосом: – Сегодня ночью спите спокойно, но, если кому-то приспичит выйти, делайте это только втроём. Ни шагу в одиночку.
В его голосе было что-то тяжёлое, каменное – не предложение, а закон. Эта мера звучала разумно: даже если случится беда, трое смогут хотя бы закричать.
Хромов продолжил:
– Ночью выставляем караулы. По очереди. Я первый. Дамы пусть не встают на стражу – это не их дело.
Косой согласился, но внутри всё же скреблась мысль: дозор – вещь нужная, но не от всех бед спасёт. Враг мог подкрасться не только извне, но и изнутри. Он вспомнил, как недавно они с Журавлёвой отобрали у одного из солдат пистолет. Что, если тот решит вернуть его ночью, когда все спят?
Тут Ярослава тихо сказала:
– Ты встанешь на стражу в первую половину ночи, а я сменю тебя во второй.
– Ладно, – кивнул Косой. У них с ней было негласное правило – не причинять друг другу вреда. И оно работало.
–
Косой вскинул на неё взгляд.
"Ты что, не боишься? Вдруг там то же самое, что сгубило других?" – подумал он и, не выдержав, спросил вслух:
– Хочешь, пойду с тобой?
Журавлёва чуть замялась, как будто боролась сама с собой, и сказала тихо:
– Нет нужды.
Косой нахмурился. Слишком уж смелая. Или она скрывает какой-то навык?
И тут рядом поднялась Любовь Синявина. В её голосе звучала лёгкая насмешка, когда она сказала:
– Я лучше составлю тебе компанию.
А потом повернулась к Косому и бросила холодное:
– Ты правда ничего не понимаешь.
У Ярослава вспыхнули уши, он почувствовал, как стыд и раздражение растекаются под кожей. Теперь он понял: девушки пошли не просто так. И их поступок имел куда больший смысл, чем казалось.
Две фигуры, хрупкие и упрямые, вышли из пещеры, словно их не пугала ни тьма, ни ветер, что рвал верхушки сосен. В проёме сразу стало слышно, как снаружи посвистывает сквозняк, врываясь ледяными пальцами внутрь.
Хромов заметил их уход, но промолчал, не остановил – только чуть прищурился, как будто проверял, на что они способны.
А один из солдат, сидящий у костра, насмешливо прошептал, хмыкнув себе под нос:
– Вот жаль будет, если обе пропадут.
Слова его прозвучали мерзко, как крысиный писк, и сразу же повисли в воздухе.
Но прошло меньше пяти минут – и девушки вернулись. Спокойные, невозмутимые, словно гуляли всего лишь к ручью за водой. На лицах – ни следа страха. Их волосы пахли влажной хвоей и сыростью ночи, а в глазах отражался огонь костра.
Будто тьма и буря снаружи были всего лишь игрой для них, а не угрозой.
Изменилась ли сама обстановка? Или, может, всё дело в том, что их отряд не был целью тех самых странных теней, шевелившихся в лесной тьме? Мысли об этом мелькали и у Косого, и у других. Но тревога не отпускала.
Когда девушки вернулись целыми и невредимыми, два солдата, до того сидевшие на корточках у костра, резко поднялись, переглянулись и с преувеличенной деловитостью объявили:
– Мы тоже наружу, не могу больше терпеть.
На самом деле страх в их глазах был слишком явным. Они и правда чуть не описались со страха, но удерживало лишь одно – гордость перед остальными. Девушки, выходит, рискнули первыми, разведали путь, и теперь мужчины чувствовали себя обязанными последовать за ними. До того они собирались справить нужду прямо в пещере, не высовываясь наружу. Но как теперь? После того как Журавлёва и Синявина вернулись сухими и спокойными, сидеть и терпеть стало невыносимо.
Хромов сухо кивнул, бросив короткий взгляд: