Орден во всю спину 2

Ежов Константин Владимирович

Три шага. На таком расстоянии спор о том, кто быстрее – пистолет или человек, – превращался в пустую теорию. Штык уже почти коснулся воздуха между ними. Но именно здесь и проявилась разница между обычными людьми и теми, кто научился жить на грани выживания.

Выстрел разорвал тишину, как удар грома в ясное небо. Звонкая, хлёсткая отдача прокатилась по стенам, а запах пороха тут же смешался с ароматом смолы от шишек, которые ещё недавно разбирала Ярослава Журавлёва. Первый солдат, тот, что рванулся на неё, опустил взгляд вниз, будто не веря глазам: тёмное пятно расползалось по гимнастёрке, горячая кровь стекала

по пальцам. Он ясно помнил – у девушки в руках была лишь расколотая шишка, не оружие. Но теперь её взгляд был холодным и спокойным, словно у хищницы, что уже сделала свой выбор.

С другой стороны раздался сиплый крик. Там Ярослав Косой, вырванный из сна мгновенным толчком инстинкта, уже действовал. Его рука сомкнулась на горле нападавшего – так быстро, что тот даже не успел закончить вдох. В штыке, который солдат пытался поднять, не осталось силы. Мышцы свело – противник будто попал в тиски.

В пещере послышался глухой удар. Каменная стена дрогнула, когда Косой, словно играючи, швырнул здорового мужика весом под девяносто кило в скалу. Глухой треск костей перекрыл сипение. Солдат дёрнулся, пальцы его разжались, и стальной штык со звоном упал на каменный пол.

Капли крови зашипели, впитываясь в землю, которая ещё хранила сырость после ночного дождя. Огонёк костра отразился в потускневших глазах первого из нападавших. Второй сползал вниз по стене, пытаясь вдохнуть хоть раз, но рука Косого держала его железной хваткой, и воздух в лёгкие так и не пришёл.

Пещера снова погрузилась в напряжённую тишину, нарушаемую лишь редким потрескиванием углей и тихим звоном упавшего оружия. Те, кто ещё бодрствовал у костра, сидели неподвижно, будто сами превратились в каменные глыбы. Никто не решался выдохнуть громче, чем позволял страх.

А храп, которым только что наполнял пространство Ярослав, больше не звучал.

Внезапная драка взорвала ночь, будто сам Урал содрогнулся от удара грома. Те, кто ещё дремал у костра, вздрогнули и вскочили: эхом по каменной пещере прокатился оглушительный выстрел, такой резкий и пронзительный, что в первые мгновения многим показалось – рядом рванула граната. Воздух загустел от запаха пороха, а огонь в костре вспыхнул ярче, будто подпитанный новой жертвой.

Проснувшиеся не сразу поняли, что происходит: кто-то хватался за оружие, кто-то таращил сонные глаза в темноту. И только серый силуэт – тень Станислава Хромова – уже возник рядом с ним, словно отозвавшись на зов смерти. Его клонированная сущность скользнула в полумраке, не издавая ни звука, будто сама ночь встала рядом.

Ствол пистолета в руках Ярославы Журавлёвой ещё хранил остаточное тепло, отдавая в её ладонь жгучую прохладу металла. На земле, скорчившись, лежал её противник. Он уже не дышал. В воздухе повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тонкой нитью дыма, тянущейся из ствола вверх. Это был её первый выстрел за всё время их скитаний, и никто из присутствующих, даже она сама, не ожидал, что палец её нажмёт курок так решительно, а душа не поколеблется. Взгляд её оставался спокойным, глаза – прозрачными, холодными, будто она не убила человека, а просто допила чашку воды.

Но больше всего всех потрясло вовсе не это.

То, что сотворил Ярослав Косой, выбивало из головы любые мысли. Всё произошло почти одновременно с выстрелом. Один из нападавших – здоровенный мужик,

весом под девяносто кило, – взвыл, когда оказался в железных руках Косого. Тот, казалось, даже не приложил усилий: просто ухватил его за горло и поднял над землёй одной рукой. Ноги несчастного дёргались в воздухе, сапоги скребли по каменному полу, не находя опоры. Крик оборвался сипением.

Косой резко дёрнул рукой, и тело врага врезалось в каменную стену с таким глухим звуком, что у присутствующих в груди похолодело. Хруст, с которым треснули кости, будто разошёлся эхом, и кровь, тёплая и густая, брызнула на серый камень, оставив на нём тёмные, блестящие в свете костра следы. Штык, ещё недавно сжимавшийся пальцами нападавшего, вывалился и звякнул о пол.

В этот миг все словно увидели Ярослава заново. Его рост – всего-то метр семьдесят восемь, подростковая худоба, жилистые руки, но никак не плечи борца. Он всего семнадцать лет жил на свете, да и то большей частью голодал в трущобах. Кто мог подумать, что в его сухом теле скрывается такая дикая, звериная сила?

Журавлёва, сжимая в руке уже остывающий пистолет, смотрела на Косого, и в её глазах мелькнуло то же изумление, что и у остальных. Учитель, Булавкин, даже сам Хромов с его мрачным даром – никто и никогда бы не предположил, что этот парень способен так ломать людей, словно хрупкие ветки.

У многих невольно пронеслась одна и та же мысль: "Что же это за сила скрывается в недоедающем, полуголодном беженце?"

Пещера вновь погрузилась в тишину. Лишь потрескивали угли, источая смоляной запах, и по камням, будто по чугунным плитам, капала кровь.

В лучшем случае, думал каждый из них, Косой мог обладать кое-какими навыками выживания – теми, что он выработал, скитаясь по пустошам и обживаясь в мире, где каждый день мог стать последним. Никто не предполагал, что в его сухом теле таится нечто большее, чем привычка к лишениям.

Он никогда не показывал всей своей силы, а Журавлёва до этого момента ни разу не стреляла из пистолета. У окружающих было лишь смутное, туманное представление об их боевых возможностях. И именно поэтому нападавшие решились атаковать – сочли их лёгкой добычей.

Но реальность оказалась куда суровее, чем их предположения.

Пальцы Косого сомкнулись на шее противника, как железные клещи, и тот сразу ощутил, как кровь перестала приливать к мозгу. Лицо его пошло пятнами, глаза выкатились, дыхание сбилось. Да, в теории он мог бы ударить ногой в пах или рёбра Ярослава, но мысли уже померкли, тело дрожало в судорогах, а сознание рушилось, как карточный домик.

Журавлёва, не удостоив взглядом убитого ею солдата, спокойно, почти равнодушно перевела глаза на Косого. Теперь в её руках были уже два пистолета – она держала их уверенно, направив стволы в разные стороны, готовая встретить любое движение враждебных тел. Взгляд её был холоден и твёрд, но в глубине глаз всё же мелькала тень недоумения.

Ведь она точно знала: Ярослав спал. Она слышала его храп, видела его лицо. Он мог бы, конечно, изобразить сон – но нельзя было подделать движения век. Её учили различать настоящее и притворное: глаза выдают человека, даже когда он уверен, что обманул всех. Тот, кто лишь притворяется спящим, не может долго удерживать неподвижность век, они будут подрагивать. Косой же был в глубоком сне, без сомнений.