Орден во всю спину 2

Ежов Константин Владимирович

– Теперь ты мне как родная сестра! – выдал он с довольной улыбкой.

Любовь даже не знала, что сказать. Она с изумлением посмотрела на него, потом только выдохнула:

– Спасибо.

"Благодарность от Любови Синявиной +1!"

Ярослав, конечно, раньше не торговал водой – слишком она была ценна. Чистая, редкая, да ещё и в бутылке, которую удобно таскать. Но шишки и иголки – совсем другое дело: бери, не хочу, хоть мешками. А тут ещё такие деньги предложили! Пятьдесят тысяч рублей – за эту сумму можно было жить в городе два

года без забот, питаться горячей едой и ходить в чистой одежде.

И правда: как узнать, станешь ли ты братом или сестрой Косого, пока не заплатишь ему? Он и правда был братом Шрёдингера: в один момент он тебе чужой, а в другой – уже самый близкий родич, всё зависит от суммы.

Любовь прижала к груди охапку шишек, но заметила, что Ярослав больше не полез за новыми. С любопытством спросила:

– А разве ты не будешь собирать ещё? Что ты будешь есть ночью?

Ярослав хитро прищурился и, как человек, открывающий козырь в игре, ответил:

– Шоколад.

Любовь застыла, не находя слов.

А ведь у него и правда ещё оставалась плитка шоколада, которую он выменял у неё же самой. Несколько дней он таскал её за пазухой, и теперь сладость подтаяла от тепла его тела. Осень хоть и поздняя, но Ярослав будто сам излучал жар – вот и растопил заодно деликатес.

Сначала он не поверил Ярославе Журавлёвой, когда та уверяла, что шоколад плавится в тепле. Ведь раньше он никогда его не пробовал. Он даже хотел унести сладость Алексею Проныре – мол, пусть Лёшка тоже попробует. Но, похоже, донести не получится.

И вот радость Любови Синявиной улетучилась так же быстро, как и появилась. Шоколад, которым хвастался Ярослав, был тем самым, что он обманом выманил у неё самой.

Перед наступлением вечера Косой наткнулся на огромную впадину у подножия скалы – словно сама земля подалась внутрь и решила спрятать от ветра и непогоды всех, кто сумеет её найти. Из серой каменной громады торчал тяжёлый утёс, образуя широкий выступ. Получилось нечто вроде естественного навеса – полуоткрытая пещера, где можно было укрыться и от дождя, и от пронизывающего ветра.

Он поднял глаза к небу: в вышине лениво плыли перистые облака, похожие на тонкие клочья шерсти, что кто-то разорвал и бросил на лазурь. Ярослав не знал, по каким законам это работает, но нутром чувствовал – такие облака всегда предвещают дождь. И не ошибся.

Едва группа успела обосноваться под скалистым сводом, как небо будто прорвалось – дождь хлынул стеной, загрохотав по камням и земле. Казалось, что тысячи ведер разом перевернули над ними. Воздух мгновенно наполнился свежестью, но вместе с тем запах сырости и камня смешался с едва ощутимой металлической кислинкой, от которой першило в горле.

Хромов, глядя на бурлящие потоки за пределами укрытия, повернулся к Ярославу и спросил:

– Слушай, а дождевую воду пить можно?

– Нет, – Ярослав покачал головой, вслушиваясь в ритм ударов воды о землю. – Она хоть и не такая едкая, как

раньше, но всё равно смертельно опасна. Кислотный дождь. Выпьешь – сгорит всё внутри.

Он и сам толком не понимал, как образуются эти ядовитые ливни, чем именно их отличают от обычных, но знал одно – лучше не рисковать. Для него слово "едкий" было лишь жалкой попыткой описать ту опасность, что несла с собой эта жидкость с неба.

Внезапно из-за их спин, из тёмного леса, донеслись странные звуки – будто кто-то медленно тащил по земле тяжёлую цепь или скреб когтями по коре. Звук длился миг и исчез, растворившись в грохоте дождя, словно и не было ничего. Люди насторожились, затаили дыхание, но тревога ушла так же быстро, как и появилась, оставив лишь липкое ощущение чего-то неправильного.

И вдруг, из глубины пещеры, где мрак сгущался особенно густо, раздался голос одного из путников:

– Смотрите… тут что-то выгравировано!

Ярослав вместе со Станиславом подошли ближе, и свет их фонарей скользнул по стене. На серой поверхности камня проступили две кривые строки, неровные, словно выцарапанные в спешке:

"Мы увидели странные тени, движущиеся в лесу. Потом они исчезли, все они исчезли."

Буквы были небрежны, но в них чувствовалось отчаяние, будто рука дрожала от страха, когда выводила эти слова. Холод пробежал по спинам обоих, а шорох дождя за пределами укрытия вдруг стал казаться слишком громким и навязчивым.

Когда глаза привыкли к тусклому свету фонаря и все увидели две строчки, выцарапанные на камне, воздух в пещере будто застыл. Словно кто-то выдернул невидимую нить, что до этого держала их настроение в равновесии, и атмосфера обрушилась в ледяную пустоту.

Сначала ещё сохранялась зыбкая уверенность: после того, как группа вошла сегодня в лес, ничего страшного так и не произошло. Да, все были вымотаны бессонной ночью, мышцы налились тяжестью, а глаза резало от усталости. Но кроме этого – никаких жутких происшествий, никаких монстров или засад. Даже показалось, что лес здесь куда спокойнее, чем зловещий каньон, который они миновали раньше. Это ощущение обманчивого уюта, как тонкое покрывало, уже успело укутать их и приглушить тревогу. Они даже почти забыли о зловещей надписи у входа в каньон, что предупреждала: "Оставь надежду, всяк сюда входящий".

Но теперь память вернулась. Одним толчком – и вместе с ней вернулось всё: исчезнувший труп того парня, отвратительные жуки с человеческими лицами, и эти строки, грубо процарапанные в скале, как крик отчаяния.

– Кто-нибудь ещё пропал? – первым делом отреагировал Станислав Хромов. Он быстро пересчитал людей, взгляд нервно метался от одного к другому, и только тогда выдохнул – все были на месте.

– Может, это чья-то шутка? – осторожно предположил Людвиг Булавкин, постукивая пальцами по влажному камню. – Здесь нет признаков борьбы. Никаких следов крови, никаких костей. Даже скелетов животных нет.