Орден во всю спину 2

Ежов Константин Владимирович

Ярослав же, отмахнувшись от всей этой сцены, вытер ладони о широкие влажные листья, только что сорванные с дерева. Листья пахли зеленью и слегка горчили, сок липнул к пальцам. Он направился искать раненого солдата – парень нуждался в уходе, и каждый жест заботы приносил Косому новые жетоны благодарности.

Однако вскоре стало ясно: халява закончилась. Сколько бы Ярослав ни возился с парнем – подправлял повязку, подносил кусок еды, поднимал настроение – жетоны больше не капали. Ваня Лей смотрел на него с благодарностью,

но в его взгляде мелькнула тень подозрения: "А не слишком ли ты добрый, Косой?"

Пришлось признать, что добывать "очков благодарности" от него больше не выйдет. На счету у Ярослава их было уже 84, и это само по себе было неплохо, но жадность подсказывала, что хотелось бы больше.

Днём, когда солнце стало клониться, воздух раскалился и над камнями вился маревом, Станислав Хромов посмотрел в небо и сказал:

– Здесь лагерь ставить нельзя. Слишком открытое место. Любой зверь, даже самая поганая тварь, подберётся незаметно. Нужно идти дальше, пока не найдём хоть какое-то укрытие. Потерпите, придётся ещё пройтись.

Слова его были резонны. Ярослав кивнул. Накануне они разделали дикого кабана и устроили настоящий пир. Но запах жареного мяса пропитал воздух и теперь тянул за собой всё, что ползает и бродит по этим местам. Днём это было незаметно, но ночью, когда оживают ядовитые змеи, жуки с жёсткими хрустящими крыльями и агрессивные муравьи с ядовитыми укусами – лагерь рисковал превратиться в братскую могилу.

В памяти всплыла картина: дохлая крыса, которую они бросили в кусты днём раньше, за считанные часы превратилась в голый костяк, облепленный сотнями блестящих насекомых. Вот и думай после этого, безопасно ли здесь ночевать.

Хромов подошёл к носилкам, где лежал раненый, и кивнул Ярославу:

– Давай, возьмём его вместе.

Косой хмыкнул, недовольно дёрнув плечом:

– С какой радости мне его тащить?

На лице Хромова мелькнуло изумление, а рядом стоявший раненый округлил глаза. Секунда тишины повисла между ними, будто даже ветер стих, чтобы услышать, чем всё закончится.

Косой метнул взгляд на Булавкина и сказал сухо, с холодком в голосе:

– Иди бери носилки. Если не понесёшь – возьму тебя и ножом на куски порежу.

Людвига словно ударило молнией. Он отшатнулся, едва не споткнулся о камень. "Он что, рехнулся совсем?!" – пронеслось в голове.

В лагере воцарилась гнетущая тишина. Остальные замерли, уставившись на Косого: - Ты что, шизик? Ещё утром сам же орал, что порежешь любого, кто посмеет отнять у тебя право нести его! А теперь что?!

Станислав Хромов устало провёл рукой по лбу и твёрдо сказал:

– Хватит цирка. Носить будем по очереди. Женщин не трогаем – остальным придётся тянуть. Завтра любой из вас может оказаться на носилках. Если сейчас откажетесь помогать, кто вас потом потащит, когда сами рухнете?

Ярослав с удивлением отметил про себя: Хромов, несмотря

на всё, оставался человеком рассудительным. Что бы ни происходило в группе – он умел направить её в нужное русло.

Но пока они двигались вперёд, напряжение только росло. Несколько солдат снова полезли к Любови Синявиной. Те делали вид, будто случайно задевают её, проходя мимо, и отпускали сальные шуточки, перемежая их мерзким смешком. Люба упрямо отстранялась, старалась держаться в стороне, будто не слышит, но напряжение в её лице выдавало страх.

Казалось бы, Людвиг Булавкин должен был вмешаться – у него с Любой ещё недавно были неплохие отношения. Но он даже не пошевелился. Как он мог рискнуть и нажить себе врагов среди солдат?

Ситуация становилась всё отвратительнее. Люди, доведённые до грани, начинали срывать человеческую оболочку и показывать звериные морды. Страх, голод, опасность – всё это вылезало наружу в самых мерзких проявлениях.

Ярослав же решил не вмешиваться. У него были свои заботы. Он вспомнил о свитке дублирования навыков, припрятанном в вещах. "Интересно, – мелькнула мысль, – смогу ли я стянуть с Ярославы Журавлёвой её боевые приёмы?"

Он поднял глаза, ища её среди людей, и тут застыл: Ярослава держала пистолет у виска одного из солдат. В её глазах полыхал холодный огонь.

Она повернула голову к Косому и спокойно бросила:

– Его пистолет теперь твой.

Солдат, к виску которого Журавлёва прижала холодное дуло пистолета, оказался тем самым, кто больше всего досаждал Синявиной. Косой сразу понял: наконец-то кто-то решил поставить мерзавца на место.

"Неужели, – мелькнула мысль, – она и правда впряглась за Любу? Не ожидал от неё. Думал, Журавлёва живёт только для себя."

Но, похоже, есть всё-таки в женской натуре эта загадочная солидарность.

Щёлкнул предохранитель, сталь о металл – резкий звук в тишине леса ударил по нервам сильнее, чем крик. Впереди идущие обернулись: кто-то с опаской, кто-то с любопытством. В воздухе повисла густая пауза. Все замерли, ожидая, не разгорится ли сейчас драка – бешеная, кровавая, на пределе.

Ярослав скосил взгляд на Хромова: тот нахмурился, морщины на лбу прорезались глубже, но вмешиваться не спешил. По всему было видно – и он считал, что солдаты заигрались и перешли грань.

Однако остальные военные, что стояли рядом, не двинулись с места. Ни один не решился встать плечом к плечу с товарищем. Всё было ясно без слов: их шайка держалась лишь видимостью, внутри же не было и намёка на сплочённость. Каждый думал только о собственной шкуре.

Ярослав, не желая тянуть время, подошёл ближе. Солдат, к которому была приставлена сталь, вонял потом и табаком – тяжёлым, въевшимся в ткань мундира. Косой резко рванул руку к поясу и выдернул пистолет из кобуры. Кожа на ремне скрипнула, металл кольнул ладонь холодом.