Орбинавты

Далет Марк

Бланка пожала плечами.

— Да никак! — продолжал Пако. — Все было иначе. В знаменитом завоевании Мексики на стороне Кортеса сражалось огромное количество индейцев, враждовавших с ацтеками. У одних были с ними территориальные споры, другие не хотели подчиняться ацтекам и отдавать им на заклание своих сыновей. Одних только тласкаланцев на стороне кастильцев сражалось сто десять тысяч человек! По сути, это была война индейцев с индейцами, в которой испанцы поддержали тех, кто был против ацтеков.

Они сидели в пуэрториканском ресторане, и Пако, с интересом разглядывая только что отошедшую

официантку, сказал:

— Неизвестно, каких генов в этом милой девушке больше — испанских или таино. Возможно, в ней есть и гены твоего отца, и она приходится тебе далекой внучатой племянницей.

— Тогда ее надо проверить на дар орбинавта, — предложила Бланка. — Сделаем это?

— Шутки шутками, — откликнулся Пако, — а я по-прежнему считаю, что мы не должны предавать гласности сам факт существования способности менять реальность. Автор повести прав: люди к этому не готовы. Мы с тобой не имеем представления, насколько часто встречаются эти способности. Как только эта информация будет обнародована, каждый начнет проверять себя. А что если каждый тысячный обнаружит в себе дар? Ты представляешь, что тогда начнется? Какую силу дает возможность менять реальность?! История человечества неизбежно вступит в новую фазу — фазу борьбы между орбинавтами!

С этим Бланка не спорила. Она хорошо помнила, как они с дедом однажды устроили что-то вроде поединка. Положили на стол апельсин, и минут через десять каждый погрузился в ткань бытия, осуществляя тот виток, в котором апельсин брал со стола именно он. Это привело к крайне нестабильной реальности, которая несколько раз мерцала и менялась, — апельсин появлялся в руках у Пако, исчезал и возникал у Бланки, и наоборот. В результате победила Бланка: у нее и глубина ствола была больше, и, по-видимому, способность удерживать в сознании желательный виток — сильнее, чем у Пако. Но оба они были так истощены, что договорились никогда больше ничего подобного не делать. И даже не предпринимать опытов по изменению реальности в присутствии друг друга, не сообщив предварительно о намерении так поступить.

— Так что же произошло на Пуэрто-Рико в начале шестнадцатого века? — спросила Бланка.

— Как я понял, — ответил Пако, — братание губернатора острова с верховным касиком действительно отодвинуло столкновение, но оно не помешало испанским помещикам фактически превратить таинов энкомьендах в рабов. Уже через год после братания, то есть в тысяча пятьсот десятом году, когда умер касик Агуэйбана, индейское население острова было доведено до такого отчаяния, что для восстания хватило одного инцидента. Новый индейский вождь, брат умершего касика Агуэйбана Второй, действительно исполнил план, к которому его подтолкнули другие касики. Индейцы утопили в реке испанского солдата. Убедившись, что солдат скончался, они пришли к выводу, что испанцы не боги, и на острове тут же началось повсеместное восстание. Кстати, знаешь, как звали утопленного солдата?

— Как? — спросила Бланка.

— Диего Сальседо.

— Вот как?! — Ее голубые глаза расширились. — Тот самый, который упоминается в нашей флорентинской повести?

— Вот именно, — подтвердил Пако. — Он был в составе небольшого отряда Понсе де Леона,

сопровождавшего его во время визита в деревню Коки, где они обнаружили Мануэля-Раваку. Там же был и знаменитый защитник индейцев Бартоломе де Лас Касас. Через несколько лет после той встречи он действительно принял священнический сан.

— Сколько времени длилось восстание на Борикене? — спросила Бланка.

— Недолго. В начале тысяча пятьсот одиннадцатого года оно уже было подавлено со всей жестокостью. А дальше повторилась история Гаити. Многие индейцы кончали самоубийством, бросаясь с утесов в море. Многие бежали с острова. Из тех, что остались, большинство впоследствии скончались либо от жестокого обращения, либо от эпидемии оспы. Эту болезнь завезли на остров европейцы. У индейцев не было к ней никакого иммунитета. Их притирания и травы на сей раз не помогли.

— Какой ужас! — проговорила Бланка. — Но ты говоришь, были и такие, кому удалось покинуть остров?

— Да, некоторые смогли это сделать.

— Как ты думаешь, где во время этих событий был отец? Где была его семья?

— Я очень надеюсь, что он все еще жив и что мы его найдем. Тогда он нам и расскажет.

Бланка вспомнила один момент в тексте повести, который показался ей любопытным.

— Ты, случайно, не выяснял дальнейшей судьбы Понсе де Леона? — спросила она. — Отправился ли он на поиски источника вечной юности?

— Как раз хотел тебе об этом рассказать. Против дона Хуана постоянно интриговали влиятельные люди из окружения Николаса де Овандо, и им наконец удалось добиться его отстранения с поста губернатора острова Сан-Хуан, как тогда назывался Пуэрто-Рико. На собранные им личные средства дон Хуан в тысяча пятьсот тринадцатом году организовал экспедицию в поисках легендарного острова Бимини, где, согласно мифу, находился источник вечной юности.

— Удивительно, какая настойчивость!

— Остров Бимини, так же как и источник, он не нашел, зато открыл полуостров, который нарек Флоридой. В двадцать первом году он возглавил ее колонизацию. Началась война с местными индейцами. Дон Хуан был ранен отравленной стрелой и умер на корабле по дороге на Антильские острова. Его похоронили в Сан-Хуане, столице Пуэрто-Рико. Там сейчас стоит памятник ему.

— Пако, все это весьма интересно. Ты закончил свои библиотечные исследования?

— Нет, у меня возникла одна идея, в связи с чем я хочу проверить кое-какую литературу по биохимии.

— При чем тут биохимия? — удивилась Бланка.

— Расскажу завтра, — загадочно пообещал Франсиско.

— Тогда скажи мне вот что. Скольких людей из тех, кого упоминает повесть, у нас есть шансы найти?

— Возможно любое число, — прикинул вслух Пако, — между неким минимумом и максимумом. Минимум — ноль.

— Ноль?!

— Да, к сожалению, мы должны допустить и такую возможность, что до наших дней никто не дожил. Ведь нам до сих пор неизвестно, может ли орбинавт умереть от болезни или несчастного случая.

— Значит, это самый пессимистический сценарий. А какой самый оптимистический?

— Ты спрашиваешь про максимальное число участников этой истории, которые теоретически могут быть сейчас живы? — Пако наморщил лоб, что-то мысленно подсчитал, а затем изрек: — Восемь!