Орбинавты
Шрифт:
По ее тону трудно было понять, в какой степени она шутит, а в какой — действительно упрекает собеседника.
— Что это за глупая идея?! — возмутился Пако. — С какой стати ты перестала бы расти?
— А с какой стати ты перестал стареть? С какой стати Росарио помолодела?
— Но ты же не перестала расти! Судить надо по результатам, а не по намерениям.
— Вот тут мы с тобой и расходимся, дорогой дедушка. Судить вообще не надо. А намерение зачастую важнее результата.
Бланка поставила какую-то незнакомую Пако музыку и, отрегулировав громкость, чтобы
— Кстати, теперь мы точно знаем, что не стареем именно из-за дара, — сказала Бланка.
— Это и без того было ясно. В этом смысле повесть нам ничего не открыла. Мы оба всегда это понимали.
— Ничего подобного! — Лицо ее осветилось новой мыслью. — Мы оба понимали это неправильно. Мы думали, что само наличие дара останавливает процесс старения.
— Так и оказалось, разве нет?
— То-то и оно, что нет. Если бы было так, я бы осталась в возрасте двенадцати лет. Даже нет! Я бы осталась в нулевом возрасте. Потому что дар орбинавта у меня от рождения. В действительности именно применение этого дара, а не просто его наличие оказывает воздействие на организм орбинавта. Да и воздействие состоит не в прекращении старения, а в формировании идеального тела!
— Да, ты права, — признал Пако. — Вот почему ты продолжала расти и после того, как стала применять свои способности. Мы ничего этого не знали. И Мануэль этого тоже не знал, когда жил на острове. Алонсо расшифровал соответствующий фрагмент только в конце тысяча четыреста девяносто третьего года.
— Ты мог это узнать не в двадцатом, а в пятнадцатом или хотя бы в шестнадцатом столетии. Если бы потрудился получить причитающуюся тебе — да и мне тоже, между прочим! — копию рукописи.
— О нет, не начинай снова! — взмолился Пако. — Невозможно выслушивать каждые полвека одни и те же упреки!
С годами, точнее говоря, с веками бывший цыганский беженец из Византии, благодаря природной любознательности, цепкому уму, хорошей памяти и практически неограниченным ресурсам времени, находящимся в распоряжении нестареющего орбинавта, выучил множество языков. Он стал — поначалу просто от скуки — интересоваться развитием наук и искусств, прочитал невероятное количество книг. С XVII по XX век Пако, вероятно, был одним из самых образованных людей в мире. Как и его внучка, прошедшая сходный путь к знаниям.
Но это не всегда было так. Когда Омар предложил сделать для Пако копию древнего манускрипта «Свет в оазисе», где рассказывалось, как развить дар орбинавта, Пако, подумав, что он никогда в жизни не станет возиться с расшифровкой латинского текста, написанного еврейскими буквами, бездумно отказался.
Сегодня подобный довод показался бы Пако смехотворным. У него было достаточно времени и упорства, чтобы выучить любой, даже самый сложный в мире язык и попытаться расшифровать какой угодно документ. Но дело было сделано. Рукописи у Пако не было.
Он уже почти и забыл о ее существовании. В 1506 году, после смерти Зенобии,
После приезда Бланки дед и внучка много лет прожили вместе до тех пор, пока она не вышла замуж. Для того, чтобы прийти к таким же выводам и к такому же образу жизни, который вел Пако, — вечные скитания, смена имени (для чего приходилось подкупать чиновников), а главное, отказ от привязанностей, семьи, детей, — Бланке потребовалось пройти собственный путь.
В первый же год жизни с дедом четырнадцатилетняя девочка высказала пожелание взглянуть на рукопись, фигурировавшую в рассказах деда-орбинавта. Ему пришлось признаться, что когда-то он от нее отказался. Спустя еще лет пять повзрослевшая Бланка, опять вспомнив о рукописи, обратилась к Пако со всей решимостью:
— Мы должны найти потомков Омара и попытаться раздобыть копию «Света в оазисе».
— Почему это так важно? — удивился дед. — Мы оба умеем управлять реальностью. Что такого может нам рассказать этот древний текст? Я понимаю, когда ему придают огромное значение люди, не родившиеся с даром орбинавта, но по наивности полагающие, что его можно развить. Для нас же с тобой эта рукопись сделала свое дело: благодаря ей мы узнали о своих способностях. Что еще она может нам дать?
Бланка, которую уже и тогда невозможно было переубедить хлипкими, но многословными аргументами (Пако называл это ее качество «занудством»), стала загибать пальцы:
— В ней могут содержаться ответы на множество вопросов. Как часто дар передается по наследству? Есть ли какой-нибудь предел глубины ствола, до которого его можно довести постепенным увеличением? Можно ли развить дар до такой силы, чтобы менять события, происшедшие месяц назад, год назад, десятки лет назад? Можно ли менять человеческую историю? Не предлагает ли автор рукописи какие-то неизвестные нам способы увеличения глубины? Что означает странная пульсация в затылке, которую мы оба чувствуем всякий раз, когда меняем явь?
— Для того чтобы вести замечательную жизнь, все эти знания совсем не обязательны, — пытался было возразить Пако, но Бланка тут же его перебила.
— Может ли орбинавт умереть от болезни или от ранения? — добавила она. — Это тоже необязательное знание? Или ты предлагаешь получить ответ личным опытом?
Переспорить Бланку было трудно даже в тех ситуациях, когда она была не права. А тут Пако понимал ее правоту и сопротивлялся скорее по привычке. Кончились эти разговоры тем, что они предприняли ничего не давшее путешествие — сначала в Гранаду, где ни один человек к тому времени не знал, куда делись книготорговец Ибрагим и его внук Али, затем в Саламанку.