Орбинавты
Шрифт:
Бланка больше не выходила замуж и не рожала детей. Время от времени у нее бывали романы с мужчинами, и всякий раз на самом пике событий она внезапно исчезала из жизни возлюбленного. Такой же образ жизни вел и Пако. Дружеских уз они тоже избегали. Терять поколение за поколением стареющих и умирающих друзей — это было бы чересчур.
Дед и внучка были одиноки уже несколько веков, и конец этому одиночеству замерцал на горизонте лишь сейчас, когда появилась надежда найти других орбинавтов…
— Как тебе ресторанчик? — спросила Бланка, когда они прогуливались по улицам. Погода
— Мило, очень мило. Только антрекоты можно было подержать на решетке немного подольше.
— Интересно, удалось ли отцу спасти своих таино. Панчито, что стало с этим народом? Ты что-нибудь знаешь?
— Нет, конкретно про таиноне знаю. Но, скорее всего, они разделили судьбу многих других индейских племен во времена колонизации. Поэтому, полагаю, у Мануэля было весьма мало шансов спасти целый народ. В лучшем случае он мог как-то обезопасить свою семью или только жителей своей деревни, но даже это представляется мне сомнительным.
— Он хотел посоветоваться на эту тему с Росарио и Алонсо, — сказала Бланка. — Какой они могли дать ему совет? Что бы посоветовал ему ты?
— Забрать семью и ближайших друзей, может быть, даже все население деревни Коки — их было не так уж много — и бежать с острова, пока не поздно. Мануэль и сам понимал, как непрочен мир между испанцами и касиками острова.
— И куда бы ты посоветовал им бежать? — спросила Бланка.
— Куда угодно, но на континент, а не на другие острова. Хоть в Южную Америку, хоть в Северную. Главное — поскорей убраться с острова, где спрятаться было негде. На материке они могли кочевать в глубь территории, подальше от границы колонизации, еще две-три сотни лет. Стали бы индейцами-цыганами.
— Им пришлось бы добираться до материка на каноэ? Это не слишком далеко?
Пако подумал.
— Мануэль мог специально для этой цели зафрахтовать каравеллу или карраку, — сказал он. — Это, впрочем, тоже не идеальное решение. Беглецы могли попасть в зону влияния майя или ацтеков, а тем как раз очень нужны были пленники для массовых человеческих жертвоприношений. Безответные, лишенные воинственности таинобыли бы настоящим подарком для последователей кровавых богов Шибальбы.
— Была и другая проблема, — рассуждала Бланка. — Как я поняла из повести, в обществе таино в тот период еще продолжали действовать тотемные запреты. У них было табу на вступление в брак в рамках одного тотемного сообщества. Это означало, что дети Коки не стали бы вступать друг с другом в браки. Уйдя с родного острова, оказавшись среди незнакомых народов, говорящих на других языках, они могли вообще оказаться в полной изоляции.
— Если бы им повезло, они попали бы к аравакам на территории нынешней Венесуэлы. В повести говорится, что таино— это островная ветвь народа араваков. У них были очень похожие языки и сходные культуры. Вообще, они могли вступать в браки с другими индейцами, а также с испанскими колонистами в тех местах, где не шли военные действия. Они
Пако пришла в голову хорошая мысль.
— Я посижу в библиотеках Монреаля, — решил он. — Поищу более конкретные сведения на эту тему.
— Да, было бы интереснее узнать подробнее, что произошло именно на Пуэрто-Рико, — согласилась Бланка.
Возле станции метро «Площадь искусств» дед и внучка нырнули в так называемый «подземный город» — комплекс длинных пешеходных переходов, соединяющих многие станции подземки. Здесь было ярко и празднично — магазины, кафе, концертные залы, театры.
— Я думал, что буду чаще слышать в Монреале английскую речь, — заметил Пако. — Все-таки это не Франция, а Канада.
— Результат «тихой революции» шестидесятых, — сказала Бланка. — Франко-канадцы многого добились тогда.
— Плоды патриотизма… — многозначительно произнес Пако.
Он всегда любил повторять, что не испытывает патриотических чувств ни к одной стране и какой-либо особой привязанности ни к одному народу. Однако в 1944 году, когда в Европе был открыт второй фронт, Пако добровольцем вступил в американскую армию и отправился воевать. Бланка со всей присущей ей страстностью и силой убеждения пыталась отговорить его от этого шага, но дед заявил:
— Они планомерно уничтожают целые народы, в том числе цыган. Я нахожу это не только преступным, но и оскорбительным для себя.
Уговоры не подействовали, и в один прекрасный день он отправился в военкомат с небольшим чемоданчиком в руке. Провожавшая его Бланка говорила по дороге не переставая:
— Панчо, Панчито, не дай им себя убить! Обещай мне это, сумасшедший, выживший из ума старик! Всегда используй свой дар, делай все, что сочтешь нужным, но не дай им ни убить, ни покалечить себя! Обещай!
Они остановились, и Пако смотрел на перламутровый отблеск в уголках ее глаз. Ему тогда пришло в голову, что пойти на войну стоило уже хотя бы для того, чтобы увидеть, как он ей дорог. Обычно она этого никак не показывала.
— Обещаю, птенчик, — твердо сказал он, обнимая Бланку. — Конечно, обещаю! Ну, что они могут сделать великому волшебнику? Скажешь тоже!
Пако сдержал обещание. Он не дал себя убить. На войне Фрэнсис Кинг вел скрупулезный подсчет всех случаев, когда мог бы попасть в беду, если бы не его дар орбинавта. В результате получилось, что, если бы Пако не умел менять реальность, он шесть раз погиб бы от пули, одиннадцать — от бомбежки, пять раз стал бы калекой, один — утонул и как минимум два раза попал бы в лагерь для военнопленных. Может быть, в лагерь смерти.
Работа в библиотеке пришлась Пако по вкусу. Он долго изучал каталоги, потом шел к столику со стопкой книг, делал выписки, размышлял. По вечерам рассказывал Бланке о результатах своих исследований.
— В истории испанской колонизации Америки все не так однозначно и просто, как принято считать, — рассуждал он. — Вот тебе пример. В армии Эрнандо Кортеса было меньше тысячи человек. Как, по-твоему, с таким мизерным числом воинов он умудрился уничтожить целую империю ацтеков?