Оператор
Шрифт:
— Хорошо. Тогда слушай дальше. По правой линии тут ещё живы два старых узла. Один световой. Один дверной. Если возьмёшь их под себя, можно на минуту-две закрыть улицу намертво.
— Показывай.
Он быстро подвёл меня к боковой панели в стене. Серая крышка. Пыль. Старый знак узлового обслуживания. Я положил ладонь на металл. Внутри сразу вспыхнула схема.
Два узла. Один над галереей. Второй под полом у второго поворота.
Совместимость подтверждена.
Ограниченное
— Смогу, — сказал я.
— Тогда по моему сигналу гаси верх и режь створку на втором проходе.
— Понял.
За шлюзом уже тащили что-то тяжёлое. Скорее всего, малый резак или таран. Коршунов решил пройти наскоком. В его характере. Такие очень любят, когда всё ломается под сапогом.
Отец сделал шаг ко мне.
— Слушай внимательно. Если они прорвутся к центральному узлу, нулевой пояс сядет весь. Тогда люди тут останутся в темноте и без воздуха.
— Сколько вас тут?
Он глянул вдоль улицы.
— Сейчас тридцать два.
У меня внутри что-то стукнуло.
Тридцать два человека.
Тридцать два мертвеца по чужим бумагам.
— Сколько лет вы тут?
— По-разному. Кто десять. Кто двадцать. Кто с самого закрытия.
— И всё это время наверху молчали?
Он усмехнулся устало.
— Наверху много чего молчали. Ты ещё удивишься.
— Потом.
— Да. Потом.
Шлюз бахнуло.
Раз.
Потом второй.
Распорка взвыла металлом. Щель стала шире.
— Готовьтесь! — рявкнул Борисыч.
Я взял под контроль световой узел. Ощущение было знакомое. Как будто пальцы сунул в старую схему и понял, какой провод сейчас дёрнуть. Свет под потолком послушно сел на половину.
Улица сразу стала глубже. Тени длиннее. Нам это подходило.
Третий удар в створку был уже с резаком. Металл пошёл оранжевой полосой.
— Сейчас полезут, — сказала Вера.
— Да.
Лиза вдруг встала рядом со мной. Пистолет в руке. Глаза сухие.
— Я остаюсь тут.
— Я уже понял.
— И только попробуй сейчас опять меня отослать.
— Не буду.
Она кивнула. И этого хватило.
Шлюз рванулся внутрь.
Первым вошёл серый в щите. За ним второй. Дальше ещё двое. Коридор их сжимал. Это было нам на руку.
Борисыч открыл огонь первым. Щит дёрнулся. Вера сняла второго. Я дал команду дверному узлу.
Створка на втором проходе упала вниз с грохотом.
Трое серых, которые шли вторым номером, оказались отрезаны. Двое перед ними уже лежали. Щит пошёл вбок. Местный с костылём спокойно всадил ему пулю в щель шлема.
— Хорош, дед! — крикнул Гера.
— Сам ты дед, — ответил тот и перезарядился.
С той стороны двери Коршунов заорал ещё резче:
—
Новый серый попытался нырнуть под опускающуюся створку. Я успел дёрнуть световой узел на максимум. Потолок вспыхнул белым прямо ему в глаза. Он дёрнулся, потерял шаг, и Вера положила его короткой очередью.
Первые пять минут мы держали улицу хорошо.
Слишком хорошо.
Это меня и напрягало.
Коршунов не из тех, кто просто суёт людей в мясорубку ради злости. Значит, либо ждёт, либо обходит, либо уже что-то задумал.
— У них есть другой вход? — спросил я у отца.
Он на секунду задумался.
— Старый сервисный ход к центру. Через нижний коллектор.
— Почему сразу не сказал?
— Потому что он был запечатан пятнадцать лет.
Голос внутри отозвался мгновенно:
Нарушение целостности.
Нижний коллектор вскрыт.
— Вот почему, — сказал я.
— Что? — резко спросил Ильич.
— Они уже лезут снизу.
— Сколько времени?
— Мало.
Ильич развернулся к своим.
— Марина! Уводи людей в центральный узел! Федя, Клим, за мной к коллектору!
Отец стиснул зубы.
— Я тоже туда.
— Ты еле стоишь, — сказал я.
— Значит, посижу там и поору на вас.
Вот тут я невольно хмыкнул. Значит, живой. Раз уже язвит.
Я быстро прикинул в голове карту. Улица впереди. Коллектор внизу слева. Если уйти всем, Коршунов пройдёт через основной шлюз и сядет нам на хвост. Если остаться здесь, снизу нас отрежут.
— Делимся, — сказал я. — Борисыч, Вера и местные держат улицу ещё пять минут. Я, Лиза, отец, Ильич и Гера — к коллектору.
— Почему я в самой весёлой группе? — спросил Гера.
— Потому что мне с тобой уже привычно.
— Отвратительный ответ.
— Знаю.
Мы побежали влево по боковому проходу. Там шли старые трубы и низкий коридор. Свет мигал. Под полом гудела вода. Воздух стал тяжелее. Воняло сыростью и старой химией.
Отец шёл плохо. Всё равно шёл сам. Я видел, как у него трясёт руки. Как он ловит стену пальцами. Не жаловался. Просто шёл.
— Держишься? — спросил я.
— Пока ты рядом — да.
И вот от этой фразы мне стало тяжелее, чем от всего остального.
Коллектор нашли быстро. Круглый зал. В центре сухой желоб. Внизу три трубы диаметром в рост человека. Решётка одной уже лежала на полу. Значит, через неё и шли.
Ильич присел у края, потрогал металл.
— Свежо. Минут пять назад вскрыли.
— Значит, скоро выйдут, — сказала Лиза.
— Уже выходят, — сказал я.
Из трубы донёсся скрежет и короткий мат.