Оператор
Шрифт:
Вот после этого я понял простую вещь: разговаривать больше не о чем.
Я рубанул второй кабель. Он не перерезался сразу. Пришлось драть ножом, как сухожилие. Лезвие скользило. Пальцы жгло. Зато голос внутри сказал:
Освобождение первого носителя — 63 %.
Не прерывать.
— Да кто бы сомневался.
Отец вдруг схватил меня за запястье.
Сильно. Для такого состояния — очень сильно.
— Левый пульт, — прохрипел
Я поднял голову.
Левый пульт стоял как раз у стеклянного кабинета. До него десять шагов и сплошной прострел.
— Вера! — крикнул я. — Левый пульт!
— Вижу!
Она высунулась из-за стойки, дала длинную по консоли. Пули выбили панель. Свет там мигнул, но не сел. Коршунов сработал быстрее. Он всадил в пульт свой блок и экран вспыхнул красным.
Ручное замыкание разрешено.
— Сука, — сказал я.
— Хорошее слово, — ответил Гера. — Очень по делу!
Где-то под потолком рванул кабель. Зал качнуло. Один из верхних прожекторов рухнул на рельсы и засыпал их искрами.
Третий кабель под креслом был самым толстым. Его уже не резать надо было. Его надо было рвать.
Я упёрся коленом в платформу, схватил обеими руками и дёрнул.
Ничего.
Ещё раз.
Кабель только затрещал.
Отец смотрел на меня уже яснее.
— Ключ… — сказал он.
— Что?
— В паз. Под кабелем. Там размыкатель.
Я нащупал под оплёткой узкий металлический зуб. Вставил туда ключ. Повернул.
Третий кабель отскочил сам.
Отец обмяк в кресле. Платформа мгновенно загудела другим тоном. Связка ослабла. Красные линии по полу сменились белыми. Свет стал резче. Чище.
Голос внутри проговорил уже почти спокойно:
Первый носитель освобождён.
Принудительный перенос невозможен.
Выберите режим дальнейшей стабилизации.
— У меня тут перестрелка, — сказал я. — Потом меню почитаю.
Коршунов понял это сразу.
Он рванул вперёд. Без прикрытия. Сам.
Вот это было глупо. Или он просто уже понял, что иначе всё кончится.
Я вылетел ему навстречу у самой платформы.
Он стрелял на ходу. Я ушёл корпусом, пуля содрала кожу на плече. Потом мы врезались друг в друга так, что я почувствовал, как у него под кителем жёсткий бронепласт.
Он работал хорошо. Без суеты. Коротко. Бил в горло, в печень, в сустав. Не любительский уровень. Совсем нет.
Первый удар я поймал на предплечье. Второй он всё-таки засадил в ребро. В то самое, которое уже резанули раньше. В глазах плеснул белый свет.
Я ответил локтем в челюсть.
Он качнулся, но не ушёл. Врезал рукоятью пистолета мне в висок. Я на
Шприц.
Тонкий. С прозрачной дрянью внутри.
— Да пошёл ты, — сказал я и вбил ему лоб в переносицу.
Шприц ушёл в сторону. Жидкость брызнула на пол. Там, где попало, металл сразу зашипел.
Нехорошая была смесь.
Коршунов всё-таки воткнул мне колено в живот и оттолкнул назад. Поднял пистолет снова.
Не успел.
Отец, который ещё секунду назад висел в кресле тряпкой, перехватил с платформы оборванный кабель и кинул его Коршунову под ноги.
Прямо в лужу той дряни.
Белый импульс ударил снизу вверх.
Коршунова скрутило так, что он выронил пистолет и рухнул на одно колено.
— Хорош, — сказал отец и тут же закашлялся кровью.
Я прыгнул к Коршунову, врезал ему по виску и повалил на пол. Он дёргался, но уже плохо. Я вывернул ему руку за спину и приложил мордой о рельс.
— Лежать.
— Ты… даже не понимаешь… — прохрипел он.
— Так объясни.
— Без первого контура город сядет.
— Сядет кто-то другой. Мне плевать.
— Искажения полезут внутрь. Куполам нужен старый баланс.
— Значит, ты держал моего отца на цепи ради баланса?
— Ради выживания.
Я прижал его сильнее.
— Не рассказывай мне про выживание.
Он вдруг засмеялся. Сухо. Через кровь.
— Ты уже в том же месте. Смотри на себя. Стоишь у узла. Держишь носителя. Решаешь, кого пустить в систему. Ещё шаг — и ты будешь делать то же самое. Только вместо меня.
Вот это он зря.
Я бы ему и так врезал. После этой фразы — с удовольствием.
Но сверху снова посыпались серые. Резерв у Коршунова был длинный. Двое шли по балкону. Ещё трое с дальнего прохода. Один тащил какой-то короб с проводами.
— Они тащат резервный замыкатель! — крикнул Борисыч.
— Отлично! — рявкнул я. — Только этого не хватало!
Вера отступила к платформе. Магазин у неё, похоже, был уже предпоследний. Гера сидел за рельсовой тележкой и стрелял коротко, зло и очень обиженно. Лиза помогала отцу слезть с кресла. Тот держался на ногах еле-еле. Лицо серое. Глаза живые.
— Артём, — сказал Борисыч. — Уводи их вниз!
— Куда вниз?
Он ткнул пальцем под платформу.
— Там сервисный лифт. Он ведёт к нулевой шахте! Я прикрою!
— Один не прикроешь!
— Уже прикрывал!
Тоже верно. С характером он не менялся.
Отец поднял голову.
— В шахту надо, — сказал он. — Здесь нас дожмут.
— Ты идти сможешь?
— Не могу. Но пойду.
Вот это уже был мой отец.
Я сорвал с Коршунова поясной ключ и короткий чёрный модуль доступа. Потом ударил его ещё раз, чтобы полежал честно, и крикнул: