Оператор

Я понял, что сегодня будет мясо, ещё до сирены.

На рубеже такие вещи чувствуешь шкурой. Воздух густеет. Свет становится серым. Люди начинают говорить тише. Даже те, кто весь день ржал и матерился.

Я сидел в техническом колодце под стеной и держал в зубах фонарь. В одной руке ключ. В другой кусок кабеля. Семнадцатый узел опять сыпался. Контур мигал с самого утра. Старое железо доживало свой век и делало это с характером.

Сверху

глухо бухнуло.

Потом ещё раз.

Я вылез из колодца по пояс и крикнул:

— Кто там опять решил стрельбу открыть без команды?

Сверху показалась рожа Митьки-связиста. Глаза круглые. Сам белый.

— Артём! Там шевеление за полем!

— Где именно?

— Везде.

Вот тут меня и прихватило внутри.

Я выбрался наверх, вытер руку о штаны и пошёл к смотровой площадке. Ветер тянул со стороны Искажений. Тёплый. Липкий. Такой ветер я помнил. После него всегда кто-то умирал.

На поле перед рубежом висела серая муть. Будто туман. Только туман так не двигается. Эта дрянь жила своей жизнью. Перекатывалась. Сжималась. Ползла к заграждениям.

— Давно там это? — спросил я.

Митька сглотнул.

— Минуты три.

— Почему сразу не поднял тревогу?

— Я поднял. Сказали наблюдать.

Я выругался.

Так у нас часто. Сначала сверху думают. Потом сверху решают. Потом внизу отскребают людей от бетона.

По внутренней лестнице быстро поднялся капитан Борисыч. Каска набекрень. Планшет под мышкой. Лицо злое.

— Крайнов, что с контуром?

— Дышит через раз.

— Сколько дашь?

— Если честно?

— Говори.

— Час. Может меньше.

Он глянул на поле. Замолчал. Потом тихо сказал:

— Хреново.

Из серой мути уже полезли первые силуэты.

Человеческого в них было мало. Длинные руки. Узкие спины. Головы дёргаются рывками. Будто кто-то слепил их наспех и сразу выгнал на улицу.

Сигнал тревоги ударил через пять секунд. Протяжный. Жёсткий. По всему рубежу заорали сирены. По галереям забегали бойцы. Башни начали разворот.

Я сорвался обратно в колодец.

— Десять минут! — крикнул Борисыч мне вслед.

— Дай семь и радуйся!

Внизу было тесно, жарко и темно. Я встал коленями в грязь и полез к блоку питания. Кабель держался на честном слове. Изоляция лопнула. Контакты почернели. Кто-то до меня уже пытался чинить это дело и оставил такой бардак, что хотелось руки ему оторвать.

Сверху ударили первые очереди.

Потом заговорили башни.

Потом всё сразу. Автоматы. Рельсотроны. Минные дорожки. Кто-то по связи заорал так, что я непроизвольно дёрнулся.

Я сунул отвёртку между клемм, затянул перемычку и дал питание в обход. Блок взвыл. По металлу пошла дрожь. Над головой загудел контур.

Есть.

Я

уже хотел выбраться, когда свет моргнул ещё раз.

Потом ещё.

И погас.

Я закрыл глаза и выдохнул через зубы.

— Сука.

Сверху бахнуло так, что пыль посыпалась прямо на лицо. По лестнице кто-то скатился кубарем. Я вылез и увидел Славку. Молодой стрелок. Вчера ещё улыбался. Сейчас весь в крови. Шлем потерял. Ухо разорвано.

— Они минное поле прошли, — прохрипел он. — Там дыра. Слева.

— Борисыч где?

— На галерее.

Я рванул наверх.

На площадке уже было весело. В плохом смысле. Поле перед рубежом кипело. Серые твари лезли волнами. Башня слева молчала. По ней шёл дым. Наши бойцы били коротко, без паники. Падали тоже быстро.

Борисыч стоял у поручня и говорил в связь:

— Третий сектор, держи левый край. Держи, я сказал. Не пятиться.

Потом увидел меня.

— Ну?

— Узел опять лёг. Блок дохлый. Нужен ручной запуск из нижнего контура.

— Делай.

— Там старый аварийный бункер.

Он кивнул.

— Знаю.

— Его пломбировали ещё до нас.

— Значит, сегодня распломбируем.

Над нами хлопнула тень. Что-то с грохотом ударилось о внешний козырёк. Один боец не успел пригнуться. Его просто утащило вниз.

Я даже посмотреть не стал.

— Там доступ закрыт, — сказал я. — Старая Сеть. Чужие протоколы. Хрен знает, что внутри.

— Артём.

— Ну?

— Через пять минут они будут здесь.

С этим не поспоришь.

Мы побежали к нижнему спуску. За нами увязались Славка и ещё двое. Один до дверей не добежал. Ему пробило спину прямо на лестнице. Второй умер уже у створки, когда сверху что-то тяжёлое врезалось в бетон.

Дверь в бункер нашлась за старой бронеплитой. Круглая. С ржавым ободом. Панель тёмная. Слой пыли. Так выглядело всё, что когда-то считалось секретом.

— Открывай, — сказал Борисыч.

— Уже бегу и прыгаю.

Я сорвал крышку с панели. Внутри был древний набор контактов. Схема знакомая и чужая сразу. Такие штуки я видел только на старых распечатках в учебке. Половина обозначений вообще из прошлой эпохи.

Снаружи по лестнице уже били. Тяжело. Мерно.

Твари шли за нами.

Славка облизнул губы.

— Успеем?

— Молчи, — сказал я.

Я подал питание по резервной жиле. Панель мигнула тусклым белым светом. Потом ожила.

По экрану пошли строки.

Я наклонился ближе.

И у меня всё внутри похолодело.

Текст был не наш.

То есть буквы знакомые. Смысл тоже вроде понятный. Только чувствовалось сразу: это писали люди, которые считали нас расходкой ещё до нашего рождения.