Око Соломона
Шрифт:
– Он умный, – огорчил почтенного Самвела рыцарь. – И хитрый. Быть может самый хитрый и умный из людей, которых я знаю. За исключением тебя, дорогой Жоффруа.
– Будет лучше для нас обоих, дорогой Вальтер, если здесь, в лагере крестоносцев, ты будешь называть меня, почтенным Самвелом.
– Согласен, – кивнул фон Зальц. – Но ты все-таки не сдержал слово, друг мой.
– Что ты имеешь в виду? – удивился Кахини.
– Ты так и не показал мне человека, побывавшего в мусульманском раю.
– Ты его видел, благородный рыцарь, – усмехнулся Хусейн. – Более того – взял к себе на
– Не понимаю, о чем ты говоришь, почтенный Самвел, – насторожился фон Зальц. – Ты же знаешь, что оруженосцем рыцаря может быть только юноша благородного происхождения.
– За его род я ручаюсь, – твердо сказал Кахини. – За твердость в вере тоже. Он прекрасно владеет многими языками, включая твой родной. И имя у него подходящее – Ролан.
Фон Зальц, кажется, понял, о ком ведет речь мэтр Жоффруа, и обернулся. Юноше, которого лже-Самвел назвал Роланом, скорее всего, уже исполнилось двадцать лет. Вальтера, прежде всего, поразили его огромные темные глаза и черные как смоль курчавые волосы. Ролан не был похож ни на араба, ни на сирийца, ни на армянина. В лагере крестоносцев он сошел бы за провансальца.
– Мне показалось, что ты называл его как-то иначе, – в задумчивости покачал головой Вальтер.
– Теперь он Ролан, – усмехнулся Кахини. – И только это имеет значение в данный момент.
– Хорошо, – согласился фон Зальц. – Ролан будет оруженосцем, но только не моим, а барона де Менга. Благородный Леон растерял почти всех своих сержантов. Думаю, он очень обрадуется этому молодцу. Так же, впрочем, как и его жена. Благородная Адель хоть и не гурия, но свои бесспорные достоинства у нее есть.
– Например?
– Она любовница шевалье де Лузарша, и если Глеб действительно захватил замок Ульбаш, то рано или поздно он пригласит туда даму своего сердца.
– Коварный ты человек, Вальтер фон Зальц, – засмеялся Кахини. – Но это, пожалуй, к лучшему.
Крестоносцы были изумлены пышностью свиты благородного Болдуина. До лагеря, раскинувшегося у стен Антиохии, еще не дошли слухи об удаче, выпавшей на долю младшего брата Готфрида Бульонского. Зато всем сразу же бросился в глаза позолоченный шлем с роскошным султаном из перьев, одежда из парчи и огромный конь редких статей, легко несший гордого всадника. Рукоять и ножны меча, висевшего на поясе Болдуина, были усыпаны таким количеством камней, что буквально слепили глаза неосторожным наблюдателям. Прочие рыцари выглядели поскромнее, если их сравнивать с молодым графом, но на фоне прочих крестоносцев, истрепанных долгими переходами и грубой лагерной жизнью, они смотрелись как райские птицы в стае ворон.
Болдуин торжественно проследовал до шатра своего старшего брата и спешился у входа. Сам Готфрид, удивленный поднявшимся шумом, вышел навстречу гостям в простом гамбезоне, не успев даже опоясаться мечом. Он не сразу опознал Болдуина в склонившемся перед ним молодом человеке. Готфрид, которому уже исполнилось тридцать восемь лет, был невысокого мнения о младшем брате. На Болдуина, конечно, можно было положиться в сече, но ждать от него успехов на политическом поприще не приходилось.
– Ты что, захватил сельджукский обоз? – насмешливо спросил Готфрид у брата.
– Благородный
К счастью, Готфрид был человеком далеко не глупым, а потому сразу же сообразил, что подобные подарки если и делаются, то с далеко идущей целью. У него не было причин, числить благородного Вальтера среди своих друзей, а что касается почтенного Самвела, то он вообще видел его в первый раз. Прежде чем принимать решение, Готфриду следовало разобраться в ситуации. Именно поэтому он пригласил гостей в свой шатер для серьезного разговора.
При этом разговоре присутствовали только близкие к Готфриду люди – граф Рено де Туле, Андре де Водемон, маршал Арнульф и виконт Леон де Менг. Обстановка в шатре одного из самых знатных вельмож Европы оказалась скромнее скромного. Почтенный Самвел, привыкший к восточной роскоши, с изумлением, как показалось лотарингцам, разглядывал грубо отесанные доски, брошенные на козлы. И хотя эти доски тут же, на глазах гостя, были покрыты материей, блеска внутреннему убранству шатра это не добавило. Готфрид широким жестом указал фон Зальцу и Самвелу на лавку, а сам сел напротив. Герцог Бульонский не отличался высоким ростом, возможно именно поэтому он предпочитал разговаривать с гостями сидя, глядя им прямо в глаза, тогда как восточные владыки обычно не пускали чужаков дальше порога.
Граф де Туле остался на ногах, так же как и два других рыцаря, виконт де Менг присел на лавку, но чуть в стороне от герцога, подчеркнув тем самым разницу в положении, Болдуин топтался у входа, пока старший брат не махнул ему рукой – сядь. Граф Эдесский поспешно опустился на лавку рядом с фон Зальцем. Разумеется, Готфрид ждал объяснений именно от Вальтера, а не от Болдуина, поскольку очень хорошо помнил, кто был инициатором похода на Эдессу. И, надо сказать, благородный Вальтер не разочаровал потомка Карла Великого. Его рассказ хоть и не был богат красочными подробностями, но давал заинтересованным лицам ясное представление о случившемся.
– Зачем это понадобилось армянскому князю? – нахмурился Готфрид.
– В создавшейся ситуации Торосу нужно было покровительство одного из вождей крестового похода, и, как мне кажется, он его обрел, – ласково улыбнулся герцогу фон Зальц.
– Мы согласны разместить в Эдессе лотарингский гарнизон, если на то будет твоя воля, благородный Готфрид, – неожиданно вмешался в разговор Кахини.
– Почтенный Самвел не раз бывал в Европе, а потому хорошо знает язык франков, – пояснил удивленным баронам фон Зальц.
– Ваши условия? – спросил Готфрид.
– Никаких условий, – пожал плечами Кахини. – Князь уже сейчас готов уступить треть доходов своему наследнику. Ну а в случае смерти Тороса, благородному Болдуину достанется все. Но у нас есть пожелание. Мы не хотели бы, благородный Готфрид, чтобы плодами ваших побед воспользовался кто-то другой. Конечно, Византия близка нам по вере, но басилевсы не сумели дать отпор сельджукам десять лет назад, и это обернулось для христиан Кападокии большой бедою. Нам бы очень хотелось, чтобы на землях, отвоеванных вами у сельджуков, утвердились закон и порядок.