Око Соломона
Шрифт:
– Это Дорилей, – подтвердил догадку Лузарша Томас. – Мы обошли его стороной. До лагеря отсюда рукой подать. Я бы на вашем месте облачился в кольчуги, благородные шевалье.
Здесь же, у Дорилея крестоносцы разделились на два отряда. Один из которых, под руководством Вермондуа и Бульонского, должен был атаковать сельджуков в лоб, а другой, возглавляемый Адемаром де Пюи, – с тыла. Для чего провансальцы должны были скрытно обогнуть холм, прячась в зарослях, и напасть на Кылыч-Арслана в том месте, где он их менее всего ожидал. Это маневр многие бароны и рыцари считали безумным. Провансальцы плохо знали местность и могли напороться на турок раньше, чем основные силы отвлекут их внимание на себя. Однако папский легат, придумавший этот план, упорно стоял на своем, и Гуго с Готфридом вынуждены были, скрепя сердцем, с ним согласиться.
Сельджуки до того были уверены в своем превосходстве над разместившимися на берегу реки Порсук крестоносцами, что даже не пытались атаковать их ночью. Более того, они не спешили штурмовать
– А как же око Соломона? – неожиданно спросил Глеб у лже-саксонца.
– Это ты о чем? – холодно отозвался Венцелин.
– Мне почудилось, что сам царь Соломон смотрит на нас не дремлющим оком, – усмехнулся Глеб.
– Обратись либо к лекарю, либо к Богу, – посоветовал Венцелин. – У тебя видения.
– К лекарю уже поздно, – вздохнул Лузарш. – А к Богу в самый раз.
– Вперед, – крикнул граф Вермондуа, и рыцарская конница сорвалась с места.
Удар крестоносцев пришелся во фланг наступающим сельджукам и явился для тех полной неожиданностью. В отличие от турок, всегда атаковавших плотной массой, крестоносцы практически всегда выстраивались стеной в два, максимум в три ряда. В этот раз их порядки растянулись на тысячу шагов, и охватили едва ли не всю лаву. Лучники ни чем не могли помочь попавшей в беду коннице, ибо стреляя по врагу, они неизбежно попадали в своих. Сельджуки попытались развернуть коней в сторону атакующих крестоносцев, но это оказалась далеко не простым делом. Ибо любая остановка была чревата для смельчаков гибелью – их сминали собственные товарищи, летящие вниз с холма. Крестоносцы сполна воспользовались неразберихой, царившей в рядах сельджуков. В наступление перешли конные и пешие рыцари Боэмунда и Роберта, сумевшие сдержать первый удар. Единственным выходом для растерявшихся сельджуков было отступление влево, вдоль берега реки, но именно там их уже поджидали провансальцы епископа Адемара. Турки смешались в клубок и, похоже, окончательно утратили веру в грядущую победу. Во всяком случае, думали они больше о бегстве, чем о сопротивлении. Лузарш, увлеченный битвой, все-таки успел бросить взгляд на холм, где расположился Кылыч-Арслан с пышной свитой. Если бы султан рискнул бросить в сечу своих гвардейцев, то это могло изменить ситуацию в пользу сельджуков, но Кылыч-Арслан почему-то медлил. Возможно, просто не успел оценить происходящее и принять единственно правильное решение.
– Венцелин, – окликнул рубившегося рядом руса Лузарш и указал окровавленным мечом на вершину холма.
К счастью, Венцелин его понял и увлек вслед за отчаянным шевалье не только своих сержантов, но два десятка рыцарей. Отряд крестоносцев был невелик и насчитывал едва ли сотню всадников, но их прыть повергла в панику не только султана, но и окружающих его эмиров. Вместо того чтобы ударить на рыцарей Гуго Вермондуа, уже почти утонувших в сельджукском море, они обрушились на провансальцев епископа Адемара и сумели прорвать их ряды. В образовавшуюся брешь ринулись не только гвардейцы султана, но и все уцелевшие турки, оставляя поле битвы победителям. Бегство стало повальным, но уйти удалось далеко не всем. Более тридцати тысяч сельджуков так и остались лежать бездыханными на берегу реки Порсук, равнодушно катившей свои мутные воды в сторону моря. Это был разгром, подобного которому сельджукам до сей поры не доводилось переживать. Битва под Дорилеем ознаменовала собой конец румийского султаната, о чем баронам не без удовольствия сообщил Татикий. Великий примикарий привел своих пельтастов к реке Порсук, когда в их помощи никто уже не нуждался. Впрочем, винить византийцев было не в чем. К месту битвы пешие пельтасты все равно бы не поспели, даже если бы проделали весь путь от Никея до Дорилея бегом.
Узнав о поражении Кыдыч-Арслана,
– Боюсь, что одной Антиохии нам будет мало, – поддержал обеспокоенных вождей Готфрид Бульонский. – Я бы подумал и о других городах, в частности об Эдессе.
– Но Эдесса находится в стороне от нашего пути, – попробовал возразить Готфриду Роберт Нормандский.
– Зато она расположена на полпути между Антиохией и Багдадом, – возразил ему Боэмунд. – А именно халиф Багдада объявил нам священную войну.
Разумеется, все остальные бароны не были настолько простодушны, чтобы поверить в искренность Готфрида и Боэмунда. Гуго Вермондуа оказался среди тех, кто сразу же смекнул, что дележка пирога началась и надо держать ухо востро, чтобы не остаться с носом. До Антиохии еще было очень далеко, но победа при Дорилее давала крестоносцам возможность проделать оставшуюся часть пути без больших неприятностей. Если, конечно, они не рассорятся между собой на пороге победы.
– Я хотел бы напомнить вам, благородные шевалье, что все мы принесли оммаж императору Алексею.
– Мы об этом помним, – усмехнулся Боэмунд. – Но византийцы, похоже, забыли. Во всяком случае, басилевс, не торопиться к нам на помощь. По моим сведениям, он расширяет границы своей империи на восток, не очень-то считаясь с нашими интересами.
– Тем не менее, корпус пельтастов он нам выделил, – поддержал благородного Гуго Роберт Фландрский.
– Было бы лучше, если бы он помог нам с лошадьми и продовольствием, – буркнул злопамятный Готфрид Бульонский.
Проблем с продовольствием у крестоносцев пока что не возникало, но это вовсе не означало, что они не появятся в дальнейшем. По слухам, разбитый вдребезги Кылыч-Арслан уже отдал приказ засыпать на пути христиан колодцы и уничтожать все запасы, не считаясь с местным населением. Что же касается лошадей, то их катастрофически не хватало. Непривычные к местной жаре несчастные животные гибли, а заменить их лошадьми местной породы далеко не всегда удавалось. Местные были хоть и резвее пришлых, зато уступали им в выносливости. Тяжеловооруженный рыцарь становился порой непосильной ношей даже для самых крупных здешних жеребцов, и они падали во время битвы.
– Я напишу письмо императору Алексею, – пообещал Гуго Вермондуа. – Среди моих шевалье тоже появились безлошадные.
– Ты проверь их седельные сумки, – ехидно посоветовал графу Сен-Жилль. – Золото – металл тяжелый.
Вермондуа обиделся и тут же пожелал большей резвости коню благородного Раймунда, дабы тот поспевал к началу битвы. Теперь пришла очередь багроветь уже графу Тулузскому, хотя, по мнению многих баронов, присутствовавших на совете, проблема не стоила выеденного яйца. Просто расторопному шевалье де Лузаршу опять несказанно повезло. Его сержанты первыми взлетели на холм, где раскинули свой стан Кылыч-Арслан и союзные ему эмиры. И хотя захваченная ими добыча была много скуднее той, что крестоносцы взяли под Никеей, споры о ее дележе еще не утихли. Конечно, Лузарш, захвативший султанский обоз, вправе был претендовать на большую долю, но среди рыцарей нашлись и такие, которые сочли эту долю чрезмерной.
Путь в Сирию показался многим крестоносцам дорогой в ад. Пожалуй, никогда еще за время похода они не терпели таких лишений. Местность и без того была голой и пустынной, но Кылыч-Арслан, разъяренный неудачей, приказал вывести оттуда всех жителей и сжечь урожай. Крестоносцам потребовалось десять дней, чтобы добраться до Икония, где они рассчитывали передохнуть и пополнить запасы продовольствия. Увы, город был практически пуст. Сельджуки выгребли все зерно из местных хранилищ и отравили воду в колодцах. Теперь голодали уже не только простолюдины, но и благородные шевалье. Лошади гибли от бескормицы в таких количествах, что их тушами была устлана едва ли не вся дорога от Иконии до Соленого озера. Озеро, вода в котором действительно оказалась соленой, крестоносцы обошли стороной. По слухам, в этих безводных степях находился оазис, где вода падала со скал под веселый шелест зеленой листвы. Об этом оазисе грезили все умирающие от жажды люди, включая женщин и детей, но нашел его удачливый шевалье де Лузарш. Он поклялся спасти от смерти впавшую в забытье Адель и сдержал слово. Сержанты Глеба и Венцелина обрушились на сельджуков, томившихся в засаде у водопада, с таким пылом, что буквально смели их со своего пути. Этот оазис стал спасением не только для Адели де Менг, но и для всей крестоносной армии, поредевшей едва ли не на четверть от выпавших на долю людей невзгод. Здесь у благословенного потока паслись не только овцы, но и лошади. Пастухов приход крестоносцев скорее огорчил, чем обрадовал, но, по крайней мере, им щедро заплатили за отобранных силой животных.