Око Соломона
Шрифт:
К немалому удивлению Глеба и Венцелина, благородный Гуго оказался прав в своих подозрениях. Алексей Комнин не просто вел переговоры с осажденными сельджуками, он уже практически договорился с ними. А рассказал об этом рыцарям никто иной, как лохаг Алдар. Печенег был среди тех туркополов, которые составляли личную гвардию великого примикария. Отстав ненадолго от своего начальника, он свернул в шатер Лузарша и воспользовался гостеприимством оруженосца Гвидо. В данную минуту Алдар с удовольствием смаковал вино, захваченное Глебом и Венцелином в обозе Кылыч-Арслана. Вино было воистину султанским, и печенег, имевший склонность к виноградной лозе, уже успел его оценить. И даже слегка захмелел от впечатлений.
– А я вам говорю, что византийские суда уже переброшены в Асканское озеро, – стоял на своем Алдар. – Мой лох в полном составе участвовал в этом беспримерном начинании. Вот на этих плечах,
– Выходит, император Византии оказался умнее наших баронов, – криво усмехнулся Лузарш.
– Кто бы в этом сомневался, – пожал плечами Алдар. – Переговоры с никейцами ведет дука Мануил Ватумит, а уж этот своего не упустит.
– Интересно, – задумчиво проговорил Лузарш, – откуда у простого лохага такие ценные сведения?
– Ты, видимо, забыл, с кем имеешь дело, благородный шевалье, – усмехнулся Алдар.
– И с кем же?
– С сенешалем своего замка, – спокойно отозвался печенег. – Кстати, я слышал, что он еще не взят. Ты меня удивляешь, Глеб.
– Время у шевалье еще есть, – прервал препирательства Венцелин. – Так кто тебя послал ко мне, Алдар?
– Комит Радомир, – перестал улыбаться печенег. – Он с сотней архонтопулов обосновался в небольшой крепости. Ему поручено принимать сельджуков, которых будут вывозить из Никеи небольшими партиями, и переправлять их в Пелекан к императору.
– Выходит, Никея уже взята? – прямо спросил Лузарш.
– Официально об этом еще не объявлено, но в городской цитадели на днях разместится византийский гарнизон.
– Не думал я, что Кылыч-Арслан так просто отдаст свою столицу, – покачал головой Венцелин.
– Борьба еще не окончена и вопрос о власти над султанатом будет решаться не в Никее. Так зачем же султану рисковать своей семьей. Думаю, что император уже намекнул Кылыч-Арслану, что не станет удерживать его близких.
– Радомир хочет, чтобы я сообщил о коварстве Алексея вождям крестоносцев? – прямо спросил Венцелин.
– Конечно, нет, – спохватился Алдар. – Речь идет о Хусейне Кахини. По сведениям, имеющимся у Радомира, исмаилит сейчас находится в Никее. Комит сделает все возможное, чтобы на какое-то время удержать даиса в крепости, но тебе следует поторопиться Венцелин, ибо Радомир человек подневольный, он не может отмахнуться от приказа императора Алексея.
– Сколько нам понадобится времени, чтобы добраться до крепости Святого Георгия? – спросил Гаст.
– К ночи доедем, – обнадежил его печенег.
– В таком случае – в путь.
Глава 8. Комит Радомир.
Крепость Святого Георгия была обычным приграничным укреплением, если и способным выдержать нападение, то разве что шайки разбойников. Построена она была наспех, далеко не в лучшие для Византии времена, когда империя теряла свои земли в Малой Азии и только чудом удержала за собой несколько городов на этом берегу Босфора. В крепости был небольшой гарнизон, предназначенный для сторожевой службы во главе с топотритом Арапсием, немолодым сирийцем, родом из Антиохии. Арапсий вот уже лет двадцать служил Византии в дальних гарнизонах и, похоже, утратил всякий интерес к жизни. Появление в крепости, вверенной его заботам, комита Радомира, заставило топотрита встряхнуться, но толку ни от Арапсия, ни от его подчиненных не было в сущности никакого. Радомиру приходилось самому вникать во все дела, включая заботу о продовольствии. Самые большие хлопоты выпали на его долю, когда пришлось встречать и принимать жен и детей султана Кылыч-Арслана с их многочисленной и ни к чему не приспособленной свитой. Дабы избежать всяческого риска, Радомир выделил для их сопровождения половину своих архонтопулов, чем значительно ослабил гарнизон крепости. Избыв с великими трудами, султанскую родню, комит принялся сортировать прочих никейцев, руководствуясь не столько их амбициями, сколько собственным здравым смыслом. И если сельджукские беки и их ближайшие родственники, получали от него почетную охрану в лице отважных архонтопулов, то купцов он отправлял в Пелекан в сопровождении простых пельтастов. Людей катастрофически не хватало, и Радомир проклинал протовестиария Михаила, который вместо того, чтобы лично явиться в крепость Святого Георгия и принять здесь султанскую казну, которой были нагружены пять барок, прислал нотария Мефодия с огромным обозом, но без охраны. Сделано это было якобы из соображений секретности, на которой помешались все чиновники из свиты императора.
– А где я тебе людей возьму? – орал в полный голос Радомир, на обиженного приемом нотария. – Ты о чем думал, когда сюда собирался? Здесь
Казну султана с превеликими трудами удалось выгрузить на пристань, но легче комиту от этого не стало. У Мефодия оказалось слишком мало телег, чтобы вывезти весь ценный груз за один раз. Приблизительно треть сокровищ пришлось спрятать в подвалах крепости, дабы они не мозолили глаза жителям предместья.
– Дай мне, комит хотя бы двадцать архонтопулов, – канючил нотарий, пухленький человек невысокого роста, с толстыми как у африканца губами. – Вдруг на меня нападут? Я в жизни не видел столько золота.
– А я видел?! – взвился комит. – Чтоб оно заржавело все это барахло!
– Золото не ржавеет, – печально вздохнул Мефодий. – Но если мы его потеряем, то нам с тобой снимут голову.
Положим, Радомир знал это и без Мефодия, а потому, скрепя сердце, выделил перетрусившему чиновнику пятнадцать архонтопулов и десять пельтастов, к ужасу топотрита Арапсия, оставшегося практически без гарнизона.
– А что я могу?! – рявкнул на сирийца Радомир. – Прикажешь, отправить обоз совсем без охраны?
– Крепость набита золотом, – зашипел Арапсий, – а у нас скопились две сотни никейцев, что с ними прикажешь делать? Вдруг они взбунтуются.
– К вечеру в крепость вернуться архонтопулы, сопровождавшие султанскую семью, а до темноты мы как-нибудь продержимся, – вздохнул Радомир. – Собери всех своих людей, топотрит, и выстави усиленный караул у входа в подвал.
– Соблазн, – поморщился Арапсий. – Люди у меня ненадежные, а тут столько золота под боком.
– Сам встань, – прорычал Радомир, – но чтобы ни одна монета не пропала!
Крепость Святого Георгия была невелика по размерам. Помещений для всех никейцев не хватало. Часть из них пришлось разместить в конюшне, часть и вовсе во дворе. А ведь это были не простого звания люди, принадлежавшие к высшему сословию султаната, и за каждого из них комит нес личную ответственность перед императором. Дука Мануил Ватумит, человек на редкость дотошный, передавал их Радомиру по списку, и так же по списку комит должен был сдать их с рук на руки лагофету Иллариону, ныне пребывающему Пелекане. В списке лиц, пожелавших покинуть Никею, Радомир обнаружил имя Хусейна Кахини, и попросил лохага Алдара сообщить об этом Венцелину Гасту. Правда, у комита были большие сомнения, сумеет ли молодой боярин вовремя добраться до крепости. Радомир знал Кахини в лицо, правда в Константинополе тот предпочитал именовать себя Симоном, но исмаилит тоже не раз встречался с комитом и вполне мог запомнить его внешность. Следовало соблюдать осторожность, дабы не спровоцировать Кахини на побег. Пока что исмаилит, прибывший в крепость Святого Георгия, вел себя скромно, как это и подобает купцу, попавшему пусть и при скорбных обстоятельствах в общество беков. Разместился Кахини во дворе под навесом, в кругу торговцев, славных богатством, но отнюдь не знатностью. Радомир, проходя мимо навеса, косил на лже-Симона глазами, но тот скромно сидел на обшарпанном коврике и делал вид, что дремлет, сморенный июньской жарой. Когда-то этот человек был вхож в дом боярина Избора, служившего в имперской гвардии в немалом чине, именно тогда и пересеклись их с Радомиром пути. Но с того времени прошло уже более десяти лет, и время отыгралось не только на комите Радомире, но и на коварном авантюристе, коим бесспорно был Хусейн Кахини. Десять лет назад он выглядел куда стройнее, и пленял женщин не только сладким голосом, но и свежим красивым лицом. Ныне он отрастил густую бороду, на лице у глаз появились морщинки, а в когда-то черных как смоль волосах пробивалась седина. По прикидкам Радомира Кахини уже перевалило за сорок, возраст почтенный, что ни говори. Лже-Симон наверняка рассчитывал на поддержку своего старого знакомого протовестиария Михаила и именно поэтому предпочел покинуть Никею в византийской барке, дабы не подвергать себя ненужной опасности в осажденном городе. Конечно, осада будет снята, как только в никейской цитадели разместиться византийский гарнизон, но это произойдет только в том случае, если басилевсу удастся договориться с вождями крестоносцев. В чем Радомир сомневался. Надо полагать, франки будут страшно раздосадованы тем обстоятельством, что город, набитый сокровищами, перешел под руку императора Византии практически без всякого их участия, в результате сговора с сельджуками. Чего доброго, обозленные крестоносцы полезут на стены города, защищаемого уже не турками, а византийцами, и тогда о походе в Иерусалим можно будет забыть. Радомир не осуждал Алексея Комнина. В конце концов, Никея была и останется византийским городом. Ее население на две трети состоит из христиан, и подвергать этих людей ужасам осады, а тем более штурма было бы бесчеловечно.