Обрученная с врагом
Шрифт:
— То есть, они были готовыми мертвецами, — промолвила Эльза. Безглазые люди в колодце предстали перед ней словно наяву — она зажмурилась и помотала головой.
— Да, — кивнул Мартин, — и им надо было спешить. Почему я сразу об этом не подумал…
Эльза, наконец, отложила листок с отчетом на прикроватный столик и, нырнув под одеяло, прижалась к Мартину, будто искала защиты. Он обнял ее и негромко проговорил:
— Разберемся. У нас пока еще есть на это время.
***
Наутро Эльза решила отложить в сторону лишние мысли о захвате самолета. В конце концов, она не узнает,
Устроившись на маленькой белой скамейке на берегу океана, она некоторое время сидела молча, глядя, как сумрак наливается всеми оттенками сиреневого, чтобы через какое-то время уступить место розовому и золотому — лучам рассветного солнца, прорывавшимся через низкие сонные облака. Эльза смотрела, как по тихой водной глади медленно движется соринка рыбацкой шлюпки и думала о том, что летом и предположить не могла, что к зиме окажется возле океана за тридевять земель от родных краев, ее будут искать, а за плечами лягут тяжелые мучительные дни…
На мгновение ей стало грустно. Потом Эльза встрепенулась и, отогнав тоскливые мысли, развернула пакет и вынула книгу дяди Эриха. Прикасаться к ней было по-прежнему неприятно: обложка казалась живой, и Эльзе почему-то чудилось, что книга обтянута человеческой кожей.
Чего еще ждать от кодекса заклинаний?
Первые страницы были посвящены подробному рассказу Гюнтера Ганта о его путешествиях по разным странам и общению с ведьмами. С трудом продираясь через дореформенную орфографию с точками и черточками над буквами, Эльза неожиданно для себя втянулась: повествование было интересным. Гант умел привлечь внимание читателя и удержать его.
После описания приключений автора шло очень подробное повествование об уровнях ведьм. Альфу Гант поэтически называл птицей бескрылой, что бродит по земле возле моря и не может воспарить, сил не хватает. Зато Эпсилон именовался огнем безумным, пожирающим самое себя — Эльза вспомнила ведьму в пивном ресторанчике и невольно поежилась. Действительно, безумие, причем необузданное.
Уровень Хиат обозначался просто: ключ в руках знающего. Эльза подумала и согласилась: во времена Гюнтера Ганта не было батареек, так что он выбрал весьма подходящее сравнение.
Затем следовало то, что Гант назвал малыми заклинаниями. Эльза вздохнула и прочла текст первого:
«Ежелi ведьма желаетъ прiвлечь внiманie властвующiхъ особъ любога пола, то ей следуетъ взять мелкiя монеты и швырнуть iхъ вследъ нужной персоне, сказавъ: я сiльнее светлаго празднiка, светлее яснога солнца, нужнее хлеба i матерi. Спустя трi дня все станетъ по слову ведьмы».
У Эльзы не оказалось мелких монет, но зато внимания влиятельных особ было в избытке. Куда бы деваться от него… Перевернув страничку, она увидела рисунок: ведьма с длинными распущенными волосами держала в руках сломанную ветку, на кончике которой горел огонек. Заклинание называлось Ветровой:
— Небо, гори! Ветер, гори! Путь мне освети!
Руку, сжимавшую палочку, вдруг наполнила странная тяжесть, а по коже пробежали мурашки. Эльза вскрикнула от неожиданности — на самом конце деревяшки с треском вспыхнул огонек: тонкий, светло-сиреневый, похожий на оторвавшееся крыло бабочки. Эльза ахнула и выпустила палочку — та упала на песок, и сиреневый лепесток потух.
Эльза и сама не могла понять, почему ее наполняет изумление и какой-то сладкий ужас: она ведь колдовала и раньше, и у нее неплохо получалось, особенно если вспомнить обведенных вокруг пальца чиновников в аэропорту. Но сейчас ее охватило пугающим трепетом, словно это было самое первое опробованное Эльзой заклинание.
— Не стоит этого делать, госпожа, — послышался голос откуда-то сзади. Эльза обернулась и увидела голову дворецкого Мганги над кустами. Черная, лысая, она была похожа на огромный камень, обкатанный волнами до зеркального блеска.
— Не стоит, — повторил Мганга и, выйдя из-за кустов к скамеечке, отдал Эльзе церемонный поклон. — Это ваша магия. А здесь повсюду — наша. Может быть конфликт, который разорвет вас на части.
Эльза невольно захлопнула лежавшую на скамейке книгу. Интересно, знал ли об этом Эрих?
— Понимаю, — кивнула Эльза. Мганга опустился на скамью и со спокойной утвердительной интонацией произнес:
— Вы хотите вернуть зрение милорду.
— Хочу, — кивнула Эльза.
— Ваша магия тут не поможет, — с сожалением проговорил Мганга. — Нужно искать бокора, тогда что-нибудь получится.
— Бокора? — переспросила Эльза. От слова веяло чем-то томительно сладким, неприятным. — Что это?
Толстые губы Мганги дрогнули в улыбке. Эльза вдруг подумала, что их дворецкому больше подошел бы национальный меонийский костюм из перьев и лент, а не светлый, идеально пошитый пиджак, белоснежная рубашка и брюки с острыми стрелками.
Глядя на дворецкого, она видела берег моря, мелкий золотистый песок и цепочку следов. Кто шел, куда — поди знай. Но от картины перед внутренним взглядом Эльзы веяло тишиной и покоем.
— Бокор — это могущественный колдун, госпожа, — объяснил Мганга. — Он взял бы высушенную голову странника по семи землям за пределами, сварил бы ее в крови белого козленка с черным пятном на лбу, добавил бы перемолотые кости предков и дал бы выпить милорду Мартину.
Эльзу передернуло от отвращения. Ладно еще кровь, но кости…
— И что, помогло бы?
Мганга посмотрел на нее со снисходительностью взрослого, который улыбается тихому и наивному лепету ребенка. Дети ведь всегда полагают, что им известно все на свете.
— Разумеется, госпожа. Бокоры умеют поднимать мертвецов из могил, чтобы те работали на плантациях. Умеют сделать так, чтобы вместо вырванного сердца кровь перекачивала бы печень. Они смотрят во внутренности кур и видят будущее человека, который живет за сотни миль отсюда.
— О Господи… — прошептала Эльза. — Пожалуй, наша магия не настолько… впечатляет.