Обличитель

Пий Рене-Виктор

— А где же эта горка?

— По плану она должна быть примерно в сотне метров впереди.

— Тогда — вперед! — скомандовал Макгэнтер.

И вся группа снова двинулась вперед, цепочкой, друг за другом. Возглавлял ее Востер, тащивший на спине тело Фурнье, последним же шел Ронсон, присматривая за идущими впереди. Находясь примерно в середине этой длинной процессии, я пытался собраться с мыслями. С удивлением я отмечал, что люди в конце концов привыкают к любой ситуации и расплачиваются за это лишь позже, когда у них сдают нервы и их терзают воспоминания. Но в эти минуты я плелся шаг за шагом вперед и меня меньше всего занимало, какое мы сейчас представляем собой зрелище. Будь я менее подавлен, я бы наверняка задрожал при виде этих господ, которые шлепали по грязи друг за другом в погоне за каким-то едва ли не мифическим провокатором, чьи поступки, во всяком случае, не должны были вызывать таких страшных

событий. Я различал далеко впереди массивную фигуру Кинга Востера, взвалившего на спину тело моего коллеги. Свет фонарей усиливал нереальность этой сцены. В самом деле, быть может, все это только сон, кошмар? К тому же я очень устал. Физически и морально. Я бессознательно откладывал на будущее анализ этой немыслимой ситуации и выводы, которые следовало из нее сделать! Я отгонял мысль о том, какие неприятности она нам сулит. Ведь теперь у нас был мертвец. Было ли это убийство или, как не без задней мысли заявил Макгэнтер, только несчастный случай? Об этом скажет свое слово суд — гражданский, а не суд предприятия. Что же до суда божьего, я не смел о нем и думать. У меня было ощущение, что в какой-то мере он уже свершается. По мере того как мы продвигались вперед, смысл этой экспедиции становился все менее ясным, зато все яснее становилась ее абсурдность. В нас уже не осталось ничего от завоевателей, мстителей, преследователей, какими нас представляли Макгэнтер, Ронсон и Аберо, — мы превратились в жалких упрямых маньяков, неспособных понять смехотворность, мерзость и бессмысленность нашей затеи. Мы шли молча, смущенные и обозленные, без единой мысли в голове, и от страха у каждого сосало под ложечкой. Мы вышли к подножию знаменитой горки. На самом деле это оказался небольшой холмик, на вершине которого действительно угадывалось какое-то отверстие. Мы все были сыты по горло этими переходами и подземельями и потому вздохнули с облегчением, увидев, что наконец-то пришли. Кинг Востер опустил на землю тело Фурнье, и тут мы смогли окружить его, чтобы воздать покойному нечто вроде странной почести, направляя по очереди свет фонарей на его жалкое, вымазанное грязью лицо. Кто мог предсказать Фурнье, когда он был блестящим учеником в лицее Монпелье, а затем в Тулузе, что он кончит жизнь в подземелье на глубине 30 метров под залом с электронно-вычислительными машинами, обслуживающими французский филиал самой могущественной в мире транснациональной компании? Кто сочинил этот безумный сценарий? Порталь, Иритьери, Шавеньяк, Террен, Бриньон и я — все опустились на колени возле тела. Остальные стояли поодаль, смущенные. А может, гордость не позволила им прочитать молитву, неважно какую? Однако они все же постарались соблюсти приличия. Выстроившись позади нас, они стояли с сосредоточенными лицами. Только французский детектив присоединился к нам. Порталь, верующий католик, прочитал «Отче наш». Едва он кончил, как Ронсон закричал:

— Смотрите туда, видите, он карабкается на холм, это он, скорее ловите его!

Мы увидели тень, быстро взбиравшуюся вверх, и направили на нее свет фонариков. Аберо, Ронсон и оба детектива бросились вперед, остальные последовали за ними.

Беглец удалялся, и мы на минуту потеряли его из виду.

— Не поднимайтесь, не поднимайтесь, — крикнул нам Кинг Востер, — оставайтесь внизу и обходите холм. Мы его окружим.

— Надо помешать ему спуститься в колодец, — предупредил Аберо. — Это единственный выход, ведущий в склеп.

Мы прекратили подъем и двинулись вокруг холма.

— Вот он! — закричал Востер. — Он не успел обвязаться веревкой, чтобы спуститься в колодец, и вынужден повернуть назад, внимание: он идет к нам!

— Я держу его! — закричал Террен. — Я его держу!

— Пусти, идиот, это я! — крикнул Мастерфайс.

— Значит, это вы бежали?

— Я? Ну да, я бежал вон за тем человеком!

— Террен, ты спятил! — закричал Бриньон. — Вот он, беги скорей сюда!

Мы налетали друг на друга, пытаясь поймать беглеца, который хоть и был совсем недалеко, но ловко использовал неровности холма, чтобы скрыться. Свет фонарей был слишком тусклым. Задыхаясь, мы прислушивались к малейшему шуму. Я подумал, что, если у беглеца хватит хитрости и смелости смешаться с нашей группой, его невозможно будет изловить — так сильна была наша подозрительность и так трудно было что-либо разглядеть.

Стоя на вершине холма, Ронсон спросил:

— Вы обнаружили его?

— Да, — ответил Макгэнтер, — он скрылся в темноте в нескольких метрах от нас.

— Нам не надо ловить его, чтобы опознать, — сказал Ронсон, — оставайтесь все на местах; Ральф, устройте перекличку. Я стою здесь вместе с Востером, Аберо и французским сыщиком, пусть те, кто стоит рядом с вами, откликнутся и таким образом снимут с себя подозрение, а тот, кого не окажется на месте, и есть нужный

нам человек.

— Прекрасная идея, Берни, я начинаю. Террен!

— Здесь!

— Иритьери!

— Здесь!

— Селис!

— Здесь!

— Бриньон!

— Здесь!

— Шавеньяк!

— Здесь!

— Вассон!

— Здесь!

— Самюэрю!

— Здесь!

— Фурнье!

— Он умер! — крикнул Ронсон с вершины холма.

— Господин директор по проблемам человеческих взаимоотношений!

— Здесь, — сказал я.

— А, значит, и вы здесь, — пробормотал Макгэнтер, — ловко вы меня провели, мы еще поговорим с вами, когда выберемся из этой проклятой трясины.

— Рустэв!

— Здесь!

— Сен-Раме!

Последовало молчание.

— Сен-Раме, — повторил Макгэнтер. — Анри, где вы?

— Тут, — ответил голос, который я узнал с трудом, — я тут, Макгэнтер.

И генеральный директор показался из-за выступа, за которым скрывался.

— Помилуйте, Анри! — вскричал Макгэнтер, остолбенев от удивления. — Что вы там делали?

— Дорогой президент, представьте себе, я размышлял, — ответил Сен-Раме насмешливо, — я думал, что мне делать? Стрелять в них или положить конец этой гнусной комедии? Я выбрал второе.

И Сен-Раме бросил на землю пистолет. Ронсон, Аберо и два детектива спустились с холма и присоединились к нам. Мы замерли, ошеломленные, выстроившись в линейку, словно дети, перед Анри Сен-Раме, генеральным директором «Россериз и Митчелл-Франс», уроженцем Пулиньи, что в департаменте Эндр, окончившим Парижский институт политических наук, выпускником Школы администраторов в Гарварде, магистром науки и техники Массачусетского института, кавалером ордена «За заслуги».

Первым опомнился Макгэнтер.

— Анри, — сказал он, — дело скверное, видимо, наш ночной поход, долгое и мучительное ползание, неожиданная смерть одного из ваших сотрудников повредили ваш рассудок. Вы не тот, кого мы ищем. В противном случае, Анри, я жду, чтобы вы убедили меня в обратном и, главное, чтобы вы мне все объяснили. Мы не выйдем отсюда, пока вы не объясните мне ваше поведение от начала до конца, пока я во всем этом не разберусь.

— Дорогой Макгэнтер, — возразил Сен-Раме, и мне показалось, будто светлый луч рассеял зловонный мрак, — в таком случае, боюсь, мы надолго задержимся здесь, а это становится опасным, так как здание «Россериз и Митчелл-Франс» вот-вот обвалится. Быть может, оно не рухнет целиком, однако можно ожидать целой серии мелких обвалов, и мы рискуем закончить свои мрачные дни в этом подземелье, точно крысы, попавшие в ловушку. Я не отказываюсь объяснить вам что бы то ни было, только ни вы, ни кто-либо другой никогда меня не поймете — за исключением, возможно, одного человека, и я глубоко огорчен, что вижу его здесь; я сделал все, что мог, чтобы помешать ему спуститься сюда этой ночью, в частности я намекал на него Макгэнтеру в своих отчетах, говоря о виновном; я подумал, что, зная, какое на нем лежит подозрение, он не пойдет сегодня с нами, но он решил иначе; увы, я не решился и далее отговаривать его, боясь навлечь на себя подозрение. Ронсон и Аберо уже приближались к цели, я спешил закончить свое дело — позже, если вы пожелаете, я вам скажу, какое именно. Единственный человек, который, быть может, поймет мои доводы и объяснения, — это директор по проблемам человеческих взаимоотношений, человек мужественный, честный и мягкосердечный; он изменил себе, оказавшись в наших рядах.

— Ну знаете, Сен-Раме! Над кем вы издеваетесь? — взревел Макгэнтер. — Востер, держите его!

Сен-Раме дал себя схватить без сопротивления.

— С некоторых пор я стал подозревать вас, Сен-Раме, — сказал Ронсон дрожащим от злобы голосом, — и один из присутствующих здесь это понял; но это вовсе не директор по проблемам человеческих взаимоотношений — самый ценный и самый умный из ваших сотрудников, а заместитель директора по прогнозированию Аберо.

— Я тоже, — тявкнул Ле Рантек, который, очевидно, испугался, что его холдинг-компания оказалась под угрозой, — я тоже его подозревал; только он и мог так хорошо подражать собственному голосу.

— Видно, вы до конца жизни останетесь идиотом, подхалимом и трусом, мой бедный Ле Рантек, — сказал Сен-Раме. — Желаю вашей партии революционных социалистов, чтобы вы были единственным в своем роде.

— Вам не давали слова! — рявкнул вышедший из себя Макгэнтер. — Вы правы, Ронсон: мы будем его судить! Назначим трибунал! Где мы можем расположиться?

— Я думаю, площадка на склоне холма, где мы стояли с Востером, нас вполне устроит; она находится как раз над подземными коридорами, по которым мы шли. Создадим трибунал: вы, Ральф, естественно, будете председателем, а дальше — выбор за вами.