Обличитель
Шрифт:
— Арабы больше не желают продавать нам нефть. Вы уже знаете об этом?
— Нет, — ответил я.
— Эта новость только что получена, и из Де-Мойна ее подтвердили.
— Из самого Де-Мойна? — воскликнул я с невольной иронической ноткой в голосе.
Ронсон с удивлением взглянул на меня.
— Не похоже, чтоб это вас очень взволновало, — заметил он.
— Это не вызывает у меня удивления, — сказал я, — но такое решение арабских стран, вероятно, увеличит затруднения нашей фирмы.
— Увеличит? — удивился Ронсон. — Почему увеличит? Не увеличит, а создаст! Мелкие неприятности, которые в последнее время мешали нашей фирме, не идут ни в какое сравнение с колоссальными проблемами, с которыми столкнемся мы, транснациональные компании, если арабы и все эти желтые, черные и метисы откажутся продавать нам минеральное сырье, лес, шерсть или нефть.
— Я не могу вам этого доказать, — сказал я задумчиво, — но я убежден,
— Ах, господин директор, вы, как всегда, удивляете меня, — сказал Ронсон. — Но оставим в покое нефть, я пришел поговорить с вами совсем о другом: я должен передать вам сверхсекретную инструкцию, слушайте внимательно.
Американец наклонился ко мне и прошептал:
— Ровно в пятнадцать часов вы должны быть в заднем зале кафе «Репюблик», там вас будет ждать человек в белом свитере и в очках с черной оправой. В руках он будет держать большие круглые золотые часы с монограммой «Россериз и Митчелл». Этот человек поручил мне передать вам, что он желает с вами говорить.
— Могу я узнать его имя? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.
— Он предпочел бы сам назвать свое имя; однако, в случае если вы будете настаивать, он разрешил мне вам его открыть. Вы настаиваете, господин директор по проблемам человеческих взаимоотношений?
— Да, настаиваю, — сказал я твердо.
— Так вот, это не кто иной, как Ральф Макгэнтер собственной персоной.
— Как?! — вскричал я.
— Тсс… — сказал Ронсон. — Не говорите слишком громко и, главное, никому не проболтайтесь. Итак, я выполнил свою миссию; не спрашивайте меня, что нужно от вас Макгэнтеру, — я не знаю. Но еще раз напоминаю: и вы, и я должны быть немы как могила; никто об этом не знает — ни Мастерфайс, ни один из членов Большого совета в Де-Мойне. Итак, идите спокойно завтракать и приготовьтесь к этому разговору; знайте, что увидеть этого человека во плоти и получить возможность поговорить с ним в такой обстановке — это огромная честь. — Ронсон встал, повторил еще раз: — Главное, никому ни слова, вы должны быть немы как могила… — И вышел.
— Как могила… — прошептал я. И понял, что наступила решающая фаза моей жизни. Итак, Ральф Макгэнтер, таинственный и всемогущий президент компании «Россериз и Митчелл-Интернэшнл», в белом свитере будет ждать меня в три часа в заднем зале парижского бистро! Зачем? Что ему от меня надо? Кто мог сказать ему обо мне?
Я решил немного пройтись: лучше подышать свежим воздухом, чем сидеть в ресторане. Не знаю, инстинкт или просто привычка привели меня к кладбищу. Когда я подошел к решетчатой ограде, мое внимание привлекли более многочисленные, чем обычно, группы сотрудников администрации и других служащих нашей фирмы, которые прогуливались по дорожкам. Я примкнул к ним и стал прохаживаться, время от времени кивая тем, кто здоровался со мной. Служащие «Россериз и Митчелл-Франс» были, как видно, очень взволнованы проблемой бензина и нефти. Они бродили между могилами, оживленно жестикулируя, и порой кто-нибудь, забыв о святости этого места, повышал голос громким восклицанием. Тут я заметил одну группу — более плотную, более оживленную и шумную, чем остальные. Я узнал в ней большинство моих коллег, которые столпились возле величественного склепа из черного и зеленого мрамора. Я хотел уклониться от встречи, но Фурнье уже заметил меня и позвал:
— Господин директор по проблемам человеческих взаимоотношений, идите к нам, мы тут почти все собрались.
Пришлось присоединиться к ним. Аберо, возвышавшийся в центре, широко улыбнулся мне.
— Ну как? — спросил он. — Что вы думаете об этой новости?
Я пожал плечами:
— Я не знаю никаких подробностей. Ронсон мне только что сообщил об этом, я даже не знаю толком, в чем дело.
— Вам сообщил Ронсон? — удивился Аберо. — Когда же? Вы видели его сегодня утром?
Я понял, что допустил ошибку, и постарался ее исправить:
— Я встретился с ним в лифте, выйдя из своего кабинета.
— Вот как, вам повезло, — сказал Аберо. — А я все утро пытался его поймать.
Появление Ле Рантека, к счастью, отвлекло нас от этой темы. Он был чрезвычайно возбужден.
— Вы только подумайте, ведь мы катимся к спаду производства и безработице! — кричал он. — Мы вступаем в период нехватки сырья! Вот вам великая проблема! Следует ли после этого держаться «политики доходов»?
Ле Рантек продолжал выкладывать нам заимствованные из газет общие места, которыми в это смутное время продажные журналисты в своих передовицах пичкали читателей. Привлеченные воплями и жестикуляцией главного экономиста фирмы, сбежались служащие, гулявшие по кладбищу, и вскоре целая толпа шумела вокруг монументального склепа. Мне показалось, что Аберо недоволен этим столпотворением, но Ле Рантека было невозможно унять. К великому удивлению слушателей, он заговорил о «Seven Majors»!
— Вся проблема заключается в правильном понимании термина «Seven Majors»! Перевести это выражение чрезвычайно трудно, но, чтобы определить его истинный смысл, скажем так: «семь великих», или «семь первых», или даже «семь граций» — почему бы и нет! Короче, речь идет о семи крупнейших мировых компаниях, занимающихся нефтью. Пять из них — американские, одна — английская и одна — голландская. И совершенно естественно, что это гигантские предприятия: ведь им приходится участвовать во всех стадиях операций с нефтью, и потому они должны обладать грандиозными капиталами! Каковы же эти стадии? Прежде всего, это поиски нефти — ведь она находится под землей; затем — добыча, то есть масса дерриков и буровых машин, которые буравят земную кору! Затем надо перевозить нефть, очищать ее, а дальше — продавать! И наконец, существует еще колоссальная нефтехимия! Весь мир говорит о нефтехимии, по-настоящему не зная, что это такое. Так вот, это вся химическая промышленность, базирующаяся на нефти! Seven Majors стоят во главе всей этой деятельности! Что же будет с ними, когда арабы завладеют всеми источниками нефти? И что будет со всеми нами без нефти? Эта тема так же необъятна, как и тревожна, ее можно обсуждать бесконечно. Давайте лучше перейдем к вопросам. Кто хочет задать вопрос?
— Может быть, теперь возродится уголь? — спросил какой-то сотрудник, сидевший верхом на старом надгробии.
Рядом со мной другой пробормотал, прыснув со смеху: «Уголь, что ли, возродится из пепла?» — доказав, что, несмотря на перегрузку, люди в наше время еще не утратили чувства юмора.
— Вполне возможно, — ответил Ле Рантек, — вопрос только в рентабельности и в размерах капиталовложений, а также в покрытии расходов; в настоящее время сумма капиталовложений ниже суммы расходов на амортизацию, поэтому доходы покрывают сумму расходов лишь на шестьдесят семь процентов! Но если в один прекрасный день арабы взорвут нефтяные скважины, возможно, эти цифры изменятся. А пока, конечно, только атомная энергия еще конкурентоспособна и рентабельна!
Рядом с нами неожиданно послышались молитвы и рыдания. Это было похоронное шествие, приближение которого мы не услышали и не увидели, настолько все были поглощены речью Ле Рантека. Мимо прошли священник, родственники и друзья покойного, с удивлением разглядывая нас. При виде похоронной процессии собравшиеся вспомнили, где они находятся, и стали молча расходиться. Некоторые сотрудники «Россериз и Митчелл-Франс», слегка смущенные, крестились и быстро удалялись. Они осознали, что неприлично устраивать конференцию по нефти среди могил. Положительно образ смерти преследовал нашу фирму, будь то внутри или вне ее стен, и так продолжалось уже почти неделю. Сегодня это было открытое вторжение. Я постарался ускользнуть как можно незаметней и задолго до трех часов уже был в «Кафе Республики», где заказал себе сосиски с тушеной капустой в ожидании Ральфа Макгэнтера — человека в белом свитере, с золотыми часами в руке. За завтраком я решил просмотреть газету. Меня заинтересовали комментарии по поводу растущей нехватки нефти и угрозы, нависшей над цинком, медью, бокситами и даже фосфатами. Итак, Запад, следуя примеру Северной Америки, оказывается, жил не по средствам. И если обитатели индустриальных стран достигли поразительного повышения жизненного уровня, то они обязаны этим не только своему интеллекту, усердной работе и мастерству, но в еще большей степени — низким ценам, которые они платили за сырье. Вот чем объясняется обнищание огромной части населения земного шара и процветание и расточительство меньшей его части. Я дал себе слово поговорить об этом с президентом фирмы «Россериз и Митчелл-Интернэшнл». Я с удивлением отметил, что не испытываю смущения перед предстоящей встречей. В другое время я был бы очень взволнован. Но события, будоражившие фирму в последнее время, и кризис, угрожавший постиндустриальному обществу, заставляли меня отбросить чинопочитание и держаться независимо. По существу, разве все эти события не были признаками близкого падения Макгэнтера? Да и обладал ли человек, пожелавший видеть меня, прежним могуществом? И об этом я тоже спрошу у него, решил я; ведь, если бы я не был ему очень нужен, он не искал бы встречи со мной. Ровно в 15 часов я заметил невысокого человека в очках с черной оправой и в белом свитере. Он бродил между столиками в заднем зале, играя большими золотыми часами. Я подошел к нему.