Обличитель
Шрифт:
Мы пересекли зал. За столиками в клубах табачного дыма сидели какие-то женщины и мужчины, но мне не удалось разглядеть их лица, однако меня поразило необычное для нашего времени количество мужчин с длинными остроконечными усами и женщин в длинных платьях и кружевных жабо. Я решил пошутить:
— Скажите, эта таверна случайно не клуб усачей?
— Молчите, — прошептал Аберо, — не вздумайте смеяться над ними и не говорите громко об усах или нарядах. Вы рискуете их оскорбить, и дело может кончиться потасовкой.
Я удивился, но прикусил язык и молча следовал за своим проводником, подумав, что, если эти люди способны рассердиться из-за такого пустяка, у них должен быть очень скверный характер. Аберо тихонько толкнул маленькую круглую дверку, и я почувствовал, что мы куда-то спускаемся. Мы шли с четверть часа по плохо освещенному коридору. Мне уже не хотелось разговаривать, и я бы не на шутку встревожился, попади я один в такое место, но силуэт шедшего впереди Аберо все время напоминал мне, что мы идем на собрание руководящих сотрудников фирмы «Россериз и Митчелл-Франс». Внезапно мой проводник остановился и сказал шепотом:
— Гардеробная. Вы должны надеть плащ, завязать бант
Я подчинился без возражений. К чему протестовать, если уж я зашел так далеко? Конечно, когда Аберо завязывал мне зеленый бант, я вовсе не считал, что мой костюм соответствует общепринятым правилам — ни этот плащ, накинутый на плечи, ни значок с цифрой 7, приколотый у меня на груди. Но если мои коллеги согласились на такой маскарад, если они, черт возьми, сочли нужным собираться в маскарадных костюмах, то с моей стороны было бы неучтиво отказаться выполнить их причуду, если, конечно, я не решу бросить эту затею, вернуться домой и сообщить по телефону Сен-Раме: «Руководящие сотрудники вашей фирмы посходили с ума». Не следует забывать, что я выполнял деловое поручение. В мою миссию входило проникнуть в группу взбунтовавшихся коллег, а значит, я должен подчиняться их правилам и применяться к их поведению. Наверно, у них были веские основания встречаться в «Гулиме», носить особую одежду и отличительные значки. Я не принимал участия в их совещаниях, и мне было трудно представить себе, что сотрудники вроде Бриньона, Селиса или Ле Рантека с легким сердцем согласились играть роль в этом фарсе, не имея на то тайных и существенных причин. Аберо оглядел меня с ног до головы, поправил мой бант и выразил удовлетворение:
— Вам больше, чем кому-либо из нас, идет этот наряд, многие вам будут завидовать. Следуйте за мной.
Мы направились к массивной квадратной двери, которую Аберо открыл, навалившись на нее всей тяжестью. И тут я увидел их всех. Они сидели Вокруг прямоугольного стола, в креслах с высокими спинками. Мое появление не вызвало никаких комментариев, никакого движения, никакого удивления. «За столь короткое время они здорово научились владеть собой, — подумал я. — Аберо имеет на них еще большее влияние, чем я предполагал. Вот дьявол!» Движением руки Аберо указал на предназначенное мне место: между Шавеньяком — номером 6 и Бриньоном — номером 8. Затем он уселся в кресло в конце стола, напротив Ле Рантека, который таким образом как бы оспаривал у него председательские права Аберо взял слово:
— Дорогие коллеги, позвольте мне выразить свою радость по поводу того, что нас теперь стало двенадцать, ибо это придает новый и совершенно особый характер нашему содружеству. Двенадцать — число отнюдь не нейтральное, а весьма многозначительное. Таким оно будет и для противника, которого мы преследуем, ибо таинственность — главный источник его силы и причина успеха. А так как мы решили нанести ему ответный удар на его же территории и его же оружием, для него далеко не безразлично, что ему противостоят двенадцать решительных сотрудников администрации, которые создали свою организацию, определенный ритуал, форму одежды, а скоро выработают и план действий. Меня радует также, что тот, чье появление у нас довело число участников нашей группы до двенадцати, не кто иной, как наш выдающийся директор по проблемам человеческих взаимоотношений.
При этих словах руководящие сотрудники подали наконец первые признаки жизни и закивали.
— Я не считаю, — заявил Аберо, — что напрасно потрачу время, если объясню нашему коллеге, что побудило нас установить некоторые правила, способные, без сомнения, удивить непосвященных. Речь идет о выборе места наших собраний, ношении значков и особенностях нашей одежды. Дорогой мой директор по человеческим взаимоотношениям, — слащавым тоном продолжал Аберо, — я вам признателен за то, что с той минуты, как вы проникли в таверну «Гулим», и до настоящего времени, когда вы очутились среди нас как полноправный член нашей группы, вы лишь изредка проявляли нетерпение. Если бы вы отказались примкнуть к нам, мы бы вас поняли, так как вы попали в такое окружение, которое может удивить всякого честного гражданина. Знайте же, друг мой, что, в то время как наши руководители и их наемные агенты делают неуклюжие попытки выяснить причины странного и мучительного положения, в котором оказалось наше предприятие, мы нашли правильный путь. Однако путь этот необычен. Он очень сложен и извилист, требует богатого воображения и ведет окольными, но верными путями к самому порогу нашего противника, Если до сих пор расследование ни к чему не привело, то причиной тому два равно чудовищных факта: а) тот, кто нападает на нашу фирму, видимо, уверен, что сумеет отвести от себя подозрения; б) причины его враждебных действий свидетельствуют о том, что это случай из ряда вон выходящий — было бы ошибкой искать их в банальном разочаровании или примитивной озлобленности. Выгнанный с работы сотрудник, желчный администратор, горсточка смутьянов — все это лишь мелкая сошка, не способная питать столь холодную, по-истине дьявольскую ненависть к нашей компании. Это убедило нас, что наши руководители не способны справиться с подобного рода злом. В последние дни мы были встревожены их странной вялостью, непонятной апатией и нерешительностью, прежде несвойственными нашим начальникам, которые не раз выказывали себя выдающимися финансистами и коммерсантами. Однако тут ими словно овладела болезненная пассивность. Как будто противник, прежде чем начать наступление, ввел в умы и сердца наших начальников какой-то вирус или впрыснул им подавляющее волю снадобье. Словом, он нападает исподтишка, коварно, и порой его действия смахивают на колдовство. Кроме того, мы считаем доказанным, что в подземельях нашей фирмы и в подземных — склепах кладбища скрываются тайны, которые необходимо раскрыть, если мы действительно хотим защитить нашу фирму. Вот почему, дорогой директор по проблемам человеческих взаимоотношений, мы избрали местом своих встреч таверну «Гулим», связанную глубокими извилистыми ходами с подземельем, которое мы вскоре обследуем. И кроме того, мы вынуждены твердо определить свой образ действий и подавить свою волю. Мы не
Вступительная речь Аберо произвела на меня сильное впечатление. Он развивал близкие мне идеи, которые давно возникли и у меня самого, но я ни разу не решился высказать их публично. Я был уверен, что нашему предприятию предстоит борьба со странным противником, и я сожалел, что наши руководители, которым явно не хватает смелости, не придают значения скрытым в человеке темным, неуправляемым силам, способным помутить рассудок. Еще до того, как появились первые симптомы умственного расстройства, я был сторонником принципа: ненормальная ситуация требует и ненормальной реакции. Скрежет, доносившийся в ту пору до ушей наших руководителей, производили не рычаги, регулирующие рост, распространение и накопления, и даже не недовольство или враждебность персонала — он раздавался извне. Извне, но откуда? Генеральный штаб в Де-Мойне получил досье своего французского филиала после того, как им завладела пресса, но и он остался глух к этой тревожной жалобе, к этому отчаянному крику, вырвавшемуся из самой глубины больного предприятия, он остался равнодушен к грозным волнам, сотрясавшим его основание. Вот почему, пренебрегая убогой мизансценой, придуманной моими коллегами, я сосредоточил внимание на их речах, и они меня очень заинтересовали. Коллеги мои не стали мне симпатичнее, но соображения, высказанные устами Аберо, показались мне очень здравыми и довольно тонкими. По существу, они, вероятно, были правы, решив, что им следует скинуть с себя привычную оболочку несносных, придирчивых, спесивых администраторов и надеть платье, в котором они почувствуют себя свободнее, приняв обличье охотников за дьяволом. Ибо теперь уже никто, и я в том числе, не сомневался, что противник, которого мы преследуем, перенял свои приемы у Сатаны. Я оценил то, что Аберо избрал столь трудный путь и сумел привлечь к делу коллег. Достижение немалое, и с этого вечера я уже не скрывал своего восхищения хитроумными приемами заместителя директора по прогнозированию. Моя ненависть к нему родилась позже, но она была следствием непредвиденной в ту пору перемены в моих взглядах и чувствах, вызванной ошеломляющим развитием событий. Но это уже другая история. На вопрос Аберо я ответил просто:
— Выслушав вас, я могу лишь высказать вам банальное одобрение, ибо оно опирается на мой собственный анализ фактов, который очень близок к вашему. Теперь я начинаю понимать, почему вы уделяете такое внимание самым мелким деталям и почему облачились в эти одежды. Я понимаю также, почему вы приняли по отношению ко мне некоторые предосторожности. И я на вас не в обиде, а так как в принципе мое сотрудничество с руководством должно продолжаться, я могу быть вам очень полезен, делясь с вами информацией, которая мне будет доступна.
— Благодарю вас от имени всех наших коллег, — сказал Аберо, — мы воспользуемся преимуществами, которые вы сможете нам предоставить благодаря вашему положению в фирме. А теперь я передаю слово номеру девять — мы должны привыкать к нашему шифру.
Ле Рантек, номер 9, рисуясь, заявил:
— Согласно нашему решению, принятому на последнем собрании, я добыл план подземелий под зданием фирмы благодаря своему другу, бывшему студенту Школы администраторов, который теперь работает у префекта, но прежде, чем я разверну перед вами этот план и начну давать пояснения, я думаю, было бы правильно, чтобы номер десять сделал краткое сообщение по хозяйственным вопросам. Я предлагаю это потому, что наше собрание затянется допоздна, потом мы будем ужинать, и, боюсь, его сообщение не встретит должного внимания. Как вы думаете, номер пять?
Номер 5 — Аберо — согласился, и слово было дано номеру 10 — Селису.
— Я хочу напомнить номеру семь, — сказал он, имея в виду меня, — впервые присутствующему на нашем совещании, а также номерам два, три и двенадцать, что они должны после собрания уплатить мне членские взносы, — последние, как видно, об этом забыли, а первый просто не знал. Установленная сумма взноса — полторы тысячи франков. Мы уже пошли на значительные расходы: двенадцать плащей, сшитых в ателье фирмы «Зарт и Ламю» на авеню Монтеня, из лучшего драпа, изготовленного в деревне Мадре-де-Диос, стоимостью тысяча сто франков штука; двенадцать бантов зеленого английского шелка стоимостью двести пятьдесят франков штука; двенадцать значков с выгравированной цифрой стоимостью восемь франков штука. В сумме это составляет шестнадцать тысяч двести девяносто шесть франков. Итак, остается всего тысяча семьсот четыре франка, из которых мы должны заплатить за аренду зала и гардероба, а также за ужин. Следовательно, у нас останется совсем немного денег. Однако, когда мы покроем расходы на одежду, я думаю, наши финансы будут в порядке, если мы сделаем еще один взнос. Каждому следовало бы внести завтра дополнительно пятьсот франков, это позволит нам работать до конца месяца в размеренном ритме: два собрания и два ужина в неделю плюс, возможно, два внеочередных собрания без ужина. Номер пять, вы согласны поставить на голосование мое предложение?