Обидный проигрыш
Шрифт:
Я опускаю взгляд на свои руки.
— Я не хотел, чтобы всё это испортило наши планы, и я в бешенстве от того, как всё обернулось и через что тебе пришлось пройти за эти часы.
Наши планы…
Я вспоминаю вчерашний вечер и то, как я злилась. Я думала, он проигнорировал меня, что ему наплевать на нас, а на самом деле…
Я делаю глубокий вдох. Знаю, что должна ответить. Сказать что-то. Дать ему понять, что я на его стороне, и сейчас я больше всего на свете хочу просто быть рядом.
— Но ты здесь, сейчас, — говорю
И говорю это, потому что это единственное, что имеет значение. Единственная уверенность, которая у меня есть.
Картер рассматривает пустой стакан в своих руках, проводя большим пальцем по ободку. — Не знаю, станет ли когда-нибудь лучше, — его голос переходит в шепот. — И это меня просто уничтожает, черт возьми.
Мое сердце снова готово разбиться, но по другой причине. Потому что я пытаюсь представить, каково это — быть на его месте. Если бы у Дориана была зависимость, если бы я видела, как он саморазрушается день за днем, знала бы, что он в опасности, и не могла бы помочь… это было бы ужасно.
Я вспоминаю, какой беспомощной чувствовала себя в ночь его аварии, и мне горько от того, что Картер живет с этим чувством каждый день.
— Он должен сам этого захотеть, — мягко произношу я. — Я знаю, это тяжелая ситуация, но, по крайней мере, ты будешь рядом, когда он будет готов. Может быть, твой ультиматум — это тот самый тревожный звонок, который ему был нужен. В любом случае, я верю, что ты принял правильное решение.
Он вздыхает. Вид у него не особо убежденный. — Надеюсь.
Он оставляет недоеденный пончик, вытирает руки салфеткой, а затем его глаза встречаются с моими. И в одно мгновение всё мое самообладание рушится.
— Я знаю, что тебя что-то беспокоило еще до того, как всё это случилось, и ты не хочешь мне говорить. Что происходит? Ты же не думала всерьез, что я могу вот так тебя кинуть?
Я думала об этом так сильно, что у меня разболелся живот. Но сейчас я чувствую себя полной дурой. Я избегаю его взгляда и хватаю пончик в сахаре, надеясь, что еда станет щитом между мной и этим разговором, но это не срабатывает.
Его взгляд прикован ко мне.
— Думала? — настаивает он.
Он припер меня к стенке, и я не могу ему лгать.
Я покусываю нижнюю губу, пытаясь найти выход. — Я думала, что… — дыхание срывается. — Возможно, проведя время с родителями, ты передумал насчет меня.
Я сказала это, и вижу тот самый момент, когда мои слова попадают в цель. Его брови сдвигаются, и в глазах поселяется глубокая печаль.
— С чего бы мне это делать?
Я заставляю себя посмотреть на него. — Когда Джереми приходил к тебе, я слышала, как он сказал, что твоя мама хочет со мной познакомиться, а ты ответил что-то вроде «ни за что на свете», — я опускаю глаза. — Я не подслушивала специально, клянусь.
Картер стонет и прячет лицо в ладонях.
О нет. Наверное, мне не стоило этого говорить.
Он убирает руки, и я вижу их отчетливо: усталость и разочарование, перемешанные воедино.
— Лейла…
Мой желудок сжимается в узел.
— Я сказал это, потому что ты мне дорога.
Что?!
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я и замечаю, что всё еще сжимаю пончик в пальцах.
Он пододвигается по дивану, берет мою свободную руку и сжимает её. Мое сердце замирает на секунду.
— Дориан рассказывал тебе о моей семье?
— Немного.
Я откладываю пончик и поворачиваюсь к нему. Всё, что я знаю, я вычитала в газетах или видела по телевизору. Его отец — уважаемый сенатор с успешным деловым прошлым; его мать — идеальная жена, активно занимающаяся благотворительностью. Оба кажутся неуязвимыми для скандалов, которые часто сотрясают политические семьи.
С другой стороны, я прекрасно понимаю, что ситуация далеко не идиллическая. Джереми — бомба замедленного действия, и то, что пресса до сих пор не пронюхала о его проблемах с азартными играми, — просто чудо. Чудо, за которое, как я подозреваю, Картер заплатил высокую цену. Мне даже не хочется представлять, сколько денег он потратил, чтобы держать всё под контролем.
— Брак моих родителей — это катастрофа, — говорит он ровным, почти смиренным голосом. — Хотя они отлично справляются, притворяясь на публику, в четырех стенах они даже не пытаются скрыть свою неприязнь. Представь себе холодную войну под крышей огромного особняка, где у моей матери даже есть собственное крыло, — продолжает он с горькой усмешкой. — Вдали от посторонних глаз они ведут совершенно разные жизни.
Меня пробирает дрожь. Каково это — расти в такой обстановке? Я пытаюсь это представить, но мой разум отказывается рисовать четкую картинку. Единственное, что мне вспоминается, — та ссора моих родителей в средней школе, когда папа уснул на диване. Тогда мне это казалось концом света, но это была лишь крошечная трещинка в их прочном браке.
Мои родители всегда были счастливы вместе. Иногда даже до неловкости нежны друг с другом. В детстве мы с Дорианом жаловались на их поцелуи украдкой на кухне, на понимающие взгляды, на любовные записки на холодильнике. Но теперь я понимаю, как нам повезло.
У Картера же ничего этого не было. И вдруг я осознаю, почему он так внимателен, так заботлив со мной.
— Это не значит, что ты никогда с ними не встретишься, — говорит он, возвращая меня к реальности. — Я просто надеялся немного потянуть время, прежде чем подвергнуть тебя этой особой форме пытки.
Я вскидываю бровь. — А «немного» — это сколько?
Он смотрит на меня с ироничной улыбкой. — Не знаю. Как минимум до тех пор, пока не заставлю тебя остаться со мной надолго.
У меня перехватывает дыхание. На мгновение внезапный страх сжимает желудок. Но потом я встречаюсь с его взглядом, и вся неуверенность испаряется. Потому что Картер искренен, и отпустить этот страх кажется мне актом доверия. Я тихо вздыхаю, прогоняя последние остатки сомнений.
— Я никуда не уйду, — заверяю я его. — Я просто испугалась, потому что то, что я чувствую к тебе, очень глубоко и… ново.