Обещай помнить

Беллучи Лола

— В этом гораздо больше смысла. Выпьешь чего-нибудь или мы поднимемся наверх?

— Я выпью, и мы поднимемся наверх.

— Согласен. — Я снова поворачиваю стул и толкаю стакан, который я оставил на стойке, в направлении Гастао, который всё ещё ждёт моего ответа. — Мандарин, мятный ликёр, виски, измельчённая ежевика и кокосовое водяное мороженое. — Я перечисляю ингредиенты напитка, из которых я попробовал только один глоток, и улыбка исчезает с лица Гастао с каждым словом, исходящим из моих уст, это всё, что мне нужно, чтобы правильно

угадать каждый из них.

Это старая игра между нами. Гастао изобретает новые коктейли, и я узнаю, только на вкус и запах, из чего они сделаны.

— У тебя было слишком много времени, чтобы всё обдумать, — жалуется он, и я смеюсь.

— Не будь таким неудачником. Ты должен мне сто патронов.

— Я не знаю, почему я до сих пор заключаю с тобой пари!

— Я тоже, мой друг. Я тоже. — Я встаю и уже делаю два шага, когда Гастао говорит достаточно громко, чтобы я услышал его среди происходящих вокруг нас приготовлений.

— Как мы его назовём? — Спрашивает он, и мой разум немедленно отвечает: Джулия. Полностью доминировала, как я уже сказал. Я смеюсь про себя, когда поворачиваю голову к бармену. — Доминатрикс.

— Она, да? — Комментирует он, и Гектор смеётся рядом со мной.

— Конраду это не понравится.

— О, совсем нет. Мы уже знаем, что он предпочитает покорных.

***

— Я думал, что с кем-то, кто разделит обязанности в «Браге», ты будешь присутствовать здесь ещё больше. — Говорит он, и я пожимаю плечами. — Разве помощь не должна означать для тебя меньше работы? И ты сказал, что Джулия великолепна?

— Да, по обоим вопросам. Она великолепна, и, хотя она в команде менее месяца, и объем обязанностей, которые ей уже удалось взять на себя, впечатляет. Она всё ещё втягивается. Это процесс, ты знаешь. Ещё шесть месяцев, и, возможно, я смогу взять отпуск. — Я шучу, но мои слова не вызывают у моего друга улыбки.

— Полгода, — повторяет он. — Как поживает твой отец?

— Нормально. В сознании, но всё ещё с парализованной левой стороной тела. По-настоящему злой, желающий контролировать всё и всех и сходит с ума от того, что даже не может управлять своим собственным телом.

— Что говорят врачи?

— Что всё, что можно сделать, сделано. Это вопрос продолжения работы и ожидания, не более того.

— Ты ходил к нему?

— Нет. Я в контакте с врачами и с Дезире. Она постоянно информирует меня о его настроении и состоянии его здоровья.

— Полагаю, сейчас не самое подходящее время для того, чтобы быть женой Эурико Браги.

— Любой день и час - неподходящее время, чтобы быть женой Эурико Браги, но, по крайней мере, забота о нём, пока он прикован к постели, гарантирует ей ещё несколько тысяч, когда они разведутся, верно?

— Он действительно включил это в брачный контракт?

— Ты действительно думаешь, что такой человек, как Эурико, рискнул бы быть брошенным, будучи ослабленным или умирающим? Нет, если бы он мог решить

эту проблему, бросив на неё деньги, как, впрочем, он решает всё. — Гектор качает головой, соглашаясь.

Его голубые глаза внимательно смотрят на меня, когда он почёсывает бороду, и по тому, как мой друг размышляет, Я знаю, что его следующий вопрос не будет касаться удобной темы.

— Почему ты до сих пор не навестил его?

— Я не хочу его видеть, он не хочет меня видеть. Почему бы не избавить нас обоих от этого неудобства? — Гектор задумчиво проводит рукой по затылку.

— Он это сказал?

— Эурико не совсем известен своими навыками общения, Гектор. Я знаю, это иронично, поскольку именно на этой компании наша семья строила и продолжает увеличивать своё состояние на протяжении нескольких поколений. — Я останавливаюсь, по какой-то причине не решаясь произнести свои следующие слова, хотя я знаю, что они правдивы, и я верю в них. — Вероятно, он винит меня. — Мой друг прикусывает губу. Гектор не согласен, но он достаточно знает мою жизнь, чтобы знать, что не согласиться было бы нечестно с его стороны. — Я не дам ему шанса снова взвалить эту абсурдную ответственность на мои плечи.

— Мне очень жаль, чувак. Правда. — Серьёзно говорит он, заставляя меня слегка улыбнуться, и я пожимаю плечами.

— Это не твоя вина. В этом нет ничьей вины.

— Я никогда не смогу понять. — Говорит он, и ему не нужно давать мне дополнительных объяснений.

У Гектора есть любящие родители, младшая сестра, о которой он заботится как о кукле, избалованный золотистый ретривер, и каждое лето он проводит как минимум неделю с семьёй на пляже где-нибудь в мире. Мой друг не понимает ту проклятую семью, в которой я родился, потому что его семья идеальна.

И если бы я познакомился с семьёй Гектора до того, как узнал его, я бы не понял, как такая семья, прямо с рекламы маргарина, могла отправить своего сына в школу-интернат. Зачем им это делать? Но, познакомившись с ним первым, я понял, что учёба в Сент-Айвсе была традицией, которой следовала его семья на протяжении нескольких поколений, в основном с тех пор, как была основана школа.

Для членов семьи Бернардес школа-интернат не была синонимом заброшенности или отчужденности, скорее наоборот, это означало связь и принадлежность. Я снова пожимаю плечами.

— В этом нет необходимости, мой друг. В этом нет необходимости.

— Кстати, моя мама спрашивает, когда ты приедешь.

— Скажи ей, что скоро.

— Она сказала, что ты скажешь это, и что тогда для меня это будет идеальный шанс назначить дату, — я искренне смеюсь. Даниэлу Бернардес, из всех матерей моих друзей, всегда было труднее всего обмануть.

— Выбери одну и дай мне знать. Я буду там.

— Приближается день рождения Дианы.

— Тогда, похоже, у нас есть победительница. И как у неё дела? — При мысли о его сестре улыбка Гектора увеличилась почти втрое.