Об истине
Шрифт:
Низкан, которого тихий звук шагов сильно нервировал, самую малость расслабился и сосредоточился на Шайлине. Её тёпленькое увесистое тельце действовало на него странно успокаивающе. Пусть она и была женщиной, но такой маленькой и слабенькой, что точно не могла ничего ему сделать. Скорее наоборот, кто-то с ней мог что-то сделать. Но пока она в его руках, ей совершенно ничего не угрожало. Это успокаивало Низкана. Он чувствовал себя увереннее и сильнее, и даже в присутствии взрослой женщины не ощущал себя так неуютно, как это случалось раньше.
Постепенно всхлипы
– Легче?
– тихо спросила Тейсдариласа, от которой не ускользнул его интерес.
Низкан промолчал. Он не был уверен, что хочет говорить с наагашейдисой. Кто она ему? Она ведь тоже относится к этой семье? Эта женщина его пугала. Она была похожа на духа. Тихо ступающая, безмолвная... Только силуэт ярко пышет золотом. Когда она говорила, Низкан испытывал почти облегчение.
– Что с тобой произошло?
– продолжала допытываться женщина.
Спрашивала она ненавязчиво, у Низкана даже возникло ощущение, что он может не отвечать, но всё равно накатило раздражение. Что произошло? Те, к кому он успел привязаться и довериться, притащили его к каким-то ненужным родственникам. Они не спросили у него, хочет ли он этого, нужна ли ему эта семья... Разве так поступают по-настоящему близкие люди?
Низкан имел весьма смутные представлением о том, как должны поступать друзья, но считал, что подобное предательство недопустимо. Они должны были быть с ним честными. Попытавшись вспомнить, поступал ли подобным образом дед, Низкан пришёл в ещё большее раздражение: он не вспомнил ничего подобного.
– Ты сильно разозлился, - тихо произнесла Тейс.
– Ты испугался?
– Я не боялся!
– резко заявил Низкан.
Чего он должен был бояться? Он был зол и разочарован, но не испуган.
– Испугался, - уверенно сказала женщина.
Низкан упрямо сжал губы, не желая спорить с ней. Тейсдариласа склонила голову набок, продолжая смотреть на своего нежданного правнука.
– Тебе было хорошо с матерью?
– неожиданно спросила она.
– Нет!
– излишне поспешно и резко ответил Низкан.
Потревоженная Шайлина сонно заворочалась, и мужчина уткнулся губами в её мягкие волосики. Затлевший было гнев унялся. Всё же маленькие женщины чудесны. Им нельзя взрослеть.
– Ты долго жил один, - продолжала Дариласа.
– Был бродягой и вольным. Тебе было хорошо?
Низкан, не отрывая носа от волос малышки, исподлобья посмотрел на женщину. Она сидела прямо перед ним и наверняка смотрела в его глаза. Что ей вообще нужно?
– Да, мне было хорошо, - едва слышно процедил он.
– Лучше, чем с матерью?
Низкан замер. Раздражение и гнев развеялись как дым, зато внутри зашевелилась растерянность.
– Да...
Женщина приблизилась и проникновенно спросила:
– Ты боишься, что с
Низкан сглотнул. Он действительно боялся, но понял это только сейчас. Он вспомнил всю свою прежнюю жизнь, которую с таким трудом строил. Её нельзя было назвать хорошей, но она его устраивала. Он не любил, когда жизнь ломалась и резко менялась. Чувство потерянности, отчаяния и... да, страха. Именно эти эмоции сопровождали его в такие моменты.
Женщина подалась вперёд, вызывая у Низкана неконтролируемый всплеск паники.
– С нами будет тяжело, - тихо пообещала она, - но не хуже.
– Меня не интересует это, - процедил Низкан.
– Я вообще не нуждаюсь в вашей семье.
– Я понимаю.
Мужчина едва сдержался от запальчивого заявления, что она ничего не понимает.
– Вы не нужны мне. И я вам не нужен.
– Но ты у нас есть, - спокойно ответила наагашейдиса и, глубоко вздохнув, приготовилась много говорить.
– Мы тебя не знаем, и я не могу сказать, что мы любим тебя. Но ты моя часть. В тебе течёт моя кровь. Для меня ты дитя. Скажи, ты сможешь отпустить Шайлину, зная, что мир враждебен и опасен?
На одно мгновение Низкан весьма красочно представил, что потерял ребёнка. Он даже вспомнил позабытые с детства краски и смог расцветить воображаемую картину. Холодок ужаса успел коснуться его затылка, а затем мужчина решительно мотнул головой и яростно ответил:
– Я уже вырос!
– Она тоже вырастет, - мягко заметила Дариласа.
– Станет большой, как Роиша. И наверняка своевольной.
Низкан против воли вспомнил Роишу, но взрослая девушка ему совершенно не нравилась, и представить Шайлину такой же взрослой он не мог. Не хотел.
– Я не дитя!
– Риалаш давно вырос, но он всё равно мой ребёнок. Неважно, сколько ему на самом деле лет, для меня он всегда будет слишком юн. Сейчас перед тобой только я, и я честно говорю, почему не могу отпустить тебя. Но я не одна в этой семье. Многие не захотят тебя отпустить по той причине, что ты для нас ребёнок.
Прежде чем Низкан успел дать резкий ответ, женщина продолжила и сказала уже нечто совсем противоположное:
– Но мы всегда опускаем детей, когда понимаем, что они выросли достаточно для того, чтобы вести самостоятельную жизнь. Если ты сейчас уйдёшь, то мы не сможем оставить тебя в покое. Нам нужно время, чтобы признать то, что ты в нас не нуждаешься. Дай нам это время. Поверь, это будет проще, чем если ты будешь сбегать от нас, а мы будем тебя преследовать. Год с нами, и ты можешь делать то, что хочешь.
Низкан чувствовал, что ему дурят мозги, но в чём именно? Тихий размеренный голос и умиротворяющее детское тело на груди заставляли его успокоиться. Вкрадчивые, тщательно подобранные слова будили воображение, заставляя примерять на себя то, о чём говорила эта женщина. Действительно очень хотелось сбежать. Он бы наверняка смог весьма успешно скрываться. Скрываться всю жизнь! А это ему уже не очень нравилось. Но поверить наагашейдисе и остаться здесь на год... Разве мог он так глупо поступить?