Носители. Сосуд

Лаженицын Иннокентий

– Да какой уж тут покой? Каждый день общаться с такими индивидами, как ты, даже бесчувственный не выдержит. Страшно представить, что у тебя там в голове, а ему копаться в этом, – съязвил я.

– Твой юмор с каждым разом все совершеннее. – Вася посмотрел на меня взглядом старика, замученного детскими шутками внука.

– Спасибо, стараюсь, – улыбнулся я ему в ответ. – Давай уже поконкретнее, откуда они такие расчудесные взялись?

– Сам толком о них ничего не знаю. Хватит считать, что, если я намного старше, больше знаю о структуре носителей. Мы с тобой в одном чине, так сказать, для меня открыты все те же

источники информации, что и для тебя.

– Но у тебя есть связи и репутация, наверняка благодаря этому можно узнать что-то сверх рамок дозволенного.

– Какой же ты приставучий, – вздохнул Злорадство. – Кто-то говорит, они искусственно выводятся, некоторые утверждают, что это следующее звено после носителя. Но я живу уже довольно давно и еще ни разу не видел, чтобы носитель становился Видящим. Все, больше мне ничего не известно.

– Спасибо, и почему ты не мог сразу это рассказать? Все из тебя клещами тащить нужно. – Вася недобро посмотрел на меня, но промолчал, ведя себя как мудрый старец, не обращающий внимания на провокации юнца. – А теперь давай к действительно важной информации перейдем. Сомневаюсь, что вот этими слухами Видящий рекомендовал тебе поделиться со мной.

– Скука отрицает, что вчера на патруле заходил в ресторан, в котором ты работал.

– Его уже допрашивал Видящий? – уточнил я, чувствуя подвох.

– Да, он был у него перед тобой, Видящий подтвердил, что его слова – правда.

– Теперь хотя бы понятно, почему кукла жива, потому что никто ее не убивал. Дело раскрыто, расходимся, – наигранно весело объявил я результат собственного расследования.

– Если бы все было так просто. – Вася не разделял моего позитивного настроя.

– Хорошо, мыслим логически. Я утверждаю, что Скука зачистил куклу, и это правда. Он утверждает, что даже не заходил в ресторан, и это тоже правда…

– Остановись, – неожиданно меня перебил Вася, – это совершенно не твое дело и не твоя забота. Самым разумным будет вести себя максимально обычно. Комиссары справятся сами. Не создавай вокруг себя лишние подозрения.

– Во-первых, это меня касается, кто-то из этих двоих врет, а скорее всего, оба разом, – все-таки озвучил я Васе свои догадки, которые он так не хотел слышать. – Во-вторых, это просто мысли вслух.

– Говори и думай что хочешь, заткнуть тебя невозможно. Но как твой сопровождающий, и что важнее, наставник, я не позволю тебе вмешиваться в расследование. Вплоть до применения силы и рекомендаций заключения тебя под стражу. Ради твоего же блага.

– Звучит благородно и пафосно, спасибо, оценил. Твоя позиция ясна, я ее уважаю и постараюсь не создавать тебе проблем, но прошу ответов.

– Спрашивай, – со вздохом согласился он.

– Спасибо. Возможно ли, чтобы Видящий врал?

– Насколько мне известно, считается, что не может. У него просто нет для этого мотивации. Сам понимаешь, чувств нет, желаний нет, мотивации нет.

– Хорошо, ну мозг-то у него есть, сознание, он мыслит. Возможен ли вариант, в котором Видящий, осознав что-то, начал врать?

– Звучит очень натянуто, честно говоря.

Нашу беседу прервал раздавшийся в коридоре дверной звонок.

– Это Сава, очень тебя прошу, при нем никаких мыслей вслух, никаких шуток, никаких вопросов в его адрес. Веди себя как обычно, – на секунду он запнулся. – Нет, веди себя адекватно, он старше

и по возрасту, и по рангу. Найди в своей голове слово «субординация» и постарайся полностью его реализовать в своем поведении. Он один из самых приближенных к комиссарам людей, с ним нужно быть очень осторожным.

– Хорошо, понял, нет необходимости так разжевывать.

Василий строго посмотрел мне в глаза, вздохнул, встал из-за стола и пошел в коридор встречать Саву. Я направился следом, мне было очень интересно посмотреть на живую легенду, как его называли в Конторе. Самый старый носитель России, второй по старости в мире, да еще и дирижер с вековым опытом.

Презрение

Практически все носители были моими сверстниками, возрастной диапазон колебался от двадцати пяти до сорока пяти лет. Причина тому была проста. Во-первых, это возраст так называемых человеческих кризисов, когда индивид способен самолично напитать себя доминирующим чувством. Во-вторых, носители не стареют, и гораздо гуманнее инициировать людей среднего возраста. Вечная жизнь подростком или стариком нелегка. Именно поэтому, когда Сава Презрение переступил порог квартиры, я несколько секунд пребывал в ступоре. Передо мной стоял мужчина в глубоко преклонном возрасте. Но он не был из тех немощных неопрятных стариков. Гладковыбритый череп, аккуратно подстриженная борода, темные очки, серьга в ухе, зауженные джинсы и рубашка в клетку с подвернутыми рукавами, из-под которых виднелась татуировка, говорили о том, что его возраст лишь оболочка.

– Вот он, мой любимый клиент! – увидев Васю, воскликнул Презрение. – Кто в этот раз посмел оскорбить твою честь девичью и сравнить тебя с любителем мужских ягодиц? Когда же ты уже поймешь, называя тебя педерастом, оппонент далеко не всегда намекает на мужеложство. В современном обществе это такая форма оскорбления.

Значит, все-таки был у Василия какой-то бзик или комплекс по поводу его половой ориентации, если уже не в первый раз люди, подозревающие его в любви к мужчинам, расстаются с жизнью. На всякий случай сделал себе пометку в голове: «Злорадство не понимает голубых шуток».

– В этот раз не было никаких намеков. Меня открытым текстом назвали гомиком, а вот этого, – махнул он рукой в мою сторону, – моим партнером.

– Не самый страшный вариант, – рассматривая меня, сказал Сава, – он недурен собой. Ему бы только сбрить свою неухоженную бороденку и избавиться от этого конского хвоста. Молодой человек, – обратился он уже ко мне, – ваш внешний вид не то чтобы устарел, он во все времена считался неопрятным, заявляю авторитетно. Кстати, приятно познакомиться, – протянул он мне руку. – Савелий, но лучше просто Сава.

– Алексей, – поздоровался я с Презрением.

– Перейдем к делу, кто в этот раз несчастная жертва Васиной гомофобии? – будь мы простыми людьми, Савины подколки можно было бы воспринять как шутку, но на самом деле так он выражал презрение к Злорадству.

– Катя, – лаконично ответил Вася.

– Этот прекрасный цветок? Ты посмел убить человека, который в злорадстве и искрометности юмора мог дать фору всем моим знакомым? А у меня их ой как много было. Василий, это несерьезно, твое поведение было бы простительно, был бы гневом, злостью или ненавистью. Но ты же по природе своей должен быть нейтральным.