Ночное солнце
Шрифт:
Она решительно позвонила в дверь, а затем, преодолевая тошноту, прильнула к ней и прислушалась.
Внутри квартиры явственно прослушивалось какое-то движение.
Но радио, орущее из квартиры Юрки-физрука, мешало что-либо разобрать.
Варя присела на корточки и приложила ухо к двери. Казалось, у порога, поскуливая, ползал большой щенок.
— Потише! — обернулась Варя к соседям и приложила палец к губам. — Там кто-то есть…
Переговаривавшиеся между собой соседи притихли, а песня, к счастью, закончилась. Из
— Аря! — раздался пронзительный детский голосок.
Изнутри, по мягкой дверной обшивке, изо всех сил замолотили кулачки.
— Регина, это ты?! — Самоварова встала и принялась дергать за ручку двери.
— Аря! Аря! — задыхаясь, отчаянно выкрикивала девчонка.
— Пиздец! — констатировал муж Татьяны. — Сколько же она там сидит? И где Ольга?!
— Надо ментов вызывать, — тут же встряла Маргарита.
— Так я вызвал уже.
— Когда? — обернулась Самоварова.
— Так минут сорок назад и вызвал… Приехали вчера домой, а тут, бля, такие концерты. Пусть дверь ломают да и синячину этого заодно успокоят. С утра уже зенки залил.
— Должны были уже приехать, раз вызвали.
Варя вспомнила про Анюту, которую оставила в квартире одну.
«А если уже проснулась? Испугалась, что меня нет?!»
— Мне срочно нужно спуститься к дочери, она там одна! — спохватившись, побежала вниз Самоварова. — Я заодно дозвонюсь и выясню, приняли ли вызов и почему до сих пор не приехал наряд!
Как только Варя вбежала в незапертую впопыхах квартиру, из дочкиной комнаты послышался ее радостный голосок:
— Ма, я проснулась! Я есть хочу!
Растрепанная, с мокрым полотенцем на голове, Варя влетела к дочери:
— Котик мой, погоди… — Наклонившись к Анюте, она горячо расцеловала ее в теплые, загорелые и мягкие, как южные персики, щечки. — Мне нужно кое-что срочно сделать.
— А что? — улыбалась дочь и терла кулачками свои карие глазенки.
— Ой, какие у тебя ногти страшные! Вечером надо принять ванну и их подстричь! — Возбужденная Варя, будто пытаясь защитить дочь от пока еще ей неизвестного, но чего-то очень плохого, фиксировала внимание на несущественных сейчас деталях.
— Сосед наш с пятого хулиганит. Но мама у тебя милиционер. Мама должна вмешаться и помочь восстановить порядок.
— А что он сделал?
— Шумит и мешает остальным. Мне надо дозвониться в милицию, чтобы приехали дяди и его урезонили.
— А что такое — урезонили? — вытаращила глаза Анюта.
— Ну, заставили бы не шуметь…
— Мам, но я есть хочу!
— Мне надо отойти к Маргарите Ивановне за продуктами, потому что есть у нас, котик мой, нечего… Вернусь и сделаю тебе «сладкий хлеб». Ты же потерпишь немного?
— Я с тобой пойду!
— Нет, милая, со мной нельзя. Давай… — лихорадочно придумывала Варя, чем бы занять дочь, — ты пока будешь заниматься очень важным делом — разбирать наш чемодан?
— А как его разбирать?
—
— Но поезд хорошо пахнет!
— Да? — удивилась мать.
— Он пахнет югом! И… счастьем!
Варя невольно улыбнулась. В дочкиной русой голове с завитками на кончиках взмокших во сне волос выстроился ассоциативный ряд: поезд-мама-юг-поезд-мама.
— С одной стороны — ты права. Но есть и другая сторона — в поезде ездят люди, которые не всегда хорошо пахнут. Помнишь тех, которые вчера не давали всем спать?
— Которые игрушечный танк пускали?
— Именно.
— Но их мальчик спал. Зачем они пускали танк?
— Потому что они выпили.
— Они пьяницы?
— Не думаю. Они просто… хотели продлить себе праздник.
Анюта задумалась:
— Да, от них пахло водкой и чесноком. И еще курицей и колбасой.
— Вот именно! Зачем такой красивой девочке, как ты, пахнуть, как они? Наше тело, особенно волосы, впитывает разные не всегда приятные запахи. Женщины и девочки должны часто мыться и следить за чистотой, чтобы хорошо пахнуть.
— А вот от Регины никогда ничем не пахнет. Как будто она не женщина и не девочка.
При упоминании о Регине сердце Вари бешено заколотилось.
— Вставай уже и иди умывайся! Голову я тебе вечером вымою. Умойся только на совесть.
Пока сонная Анюта копошилась в ванной, Самоварова дозвонилась в милицию. Представившись и указав отделение, в котором работала, стала выяснять, почему до сих пор не прибыл наряд, вызванный соседом.
На другом конце провода постоянно хрипело, ей что-то отвечали, а на площадке уже слышался суровый топот чьих-то шагов.
Озадачив вышедшую из ванной Анюту разборкой чемодана, Самоварова вылетела из квартиры, пообещав дочери вскоре вернуться.
Из красочных, оживших, будто восстановленная кинопленка, воспоминаний Варвару Сергеевну вырвал звонок на мобильный.
Это был доктор.
— Файная моя! А я сегодня пораньше приду. Покормишь?
Варвара Сергеевна чуть было не ответила, что и не думала про ужин.
— Придумаю что-нибудь.
— Ты как будто не рада.
— Рада, — попыталась изобразить теплоту в голосе Самоварова.
— Может, забежать, купить что-нибудь?
— Куда забежать?
— М-м-м… В хорошую кулинарию.
— Можно.
— А чего ты хочешь?
Она попыталась представить, чего она хочет, но аппетита не было совсем.
— Лавандовый эклер.
— Варь, это не еда!
— Тогда не надо ничего. Возьми себе и молодым. Нет, одной молодой, Олег сегодня на сутках.
— Странная ты какая-то! — Голос доктора звучал разочарованно. — Я выказал инициативу, чтобы разгрузить тебя от рутины, а ты со мной сквозь зубы. Ладно, сам решу! — И Валера повесил трубку.