Ночное солнце
Шрифт:
Но Маргарита Ивановна, некогда бойкая женщина, хоть и пугала Варю неизбежностью надвигающейся старости, была для нее необходимым человеком из прошлого.
Дело было в совместно пережитом.
То, с чем они тогда столкнулись, вызвало у обеих (как бы сейчас сказали) сильнейший стресс.
Ни Анька, ни Валера, ни даже Никитин — косвенный свидетель событий тех лет, — никогда бы не поняли ее так, как понимала Маргарита.
Копаясь годами в чужих грехах и судьбах, Варвара Сергеевна хорошо знала, что
Соседкина мысль о том, что за всем этим бездоказательным кошмаром, возможно, стоит какой-то «прозревший» через тридцать с лишним лет родственник семьи Рыбченко, перестала казаться ей такой уж нелепой.
Бывшему следователю оставалось только найти ответ на ключевой вопрос: «Почему именно я?»
Как и тогда, так и теперь Самоварова оставалась при мнении, что виновата в трагедии Ольгина душевная болезнь, незаметное течение которой окружающие принимали всего лишь за странности поведения одинокой пианистки.
Что именно вызвало обострение, толкнувшее несчастную сразу на два преступления — самоубийство и оставление ребенка в заведомо угрожающих жизни обстоятельствах, так и не нашло конкретного ответа. Были лишь сплетни да предположения.
…Дорога в битком набитом возвращающимися курортниками поезде была тяжелой.
Варя и Анюта прибыли на Московский вокзал в начале двенадцатого ночи. В такси, за пять минут домчавшего до дома, дочка успела заснуть. Водитель попался отзывчивый и, не взяв с молодой матери дополнительных денег, донес чемодан и сумки до двери.
На следующий день Варя проснулась в начале девятого.
Дел было невпроворот.
Разобрать чемодан и сумки, что-то по-быстрому перестирать, сходить в магазин…
А самое главное — для того чтобы встретиться и поговорить с Никитиным, как решила, расставив все точки над «i», — нужно было кому-то сбагрить Аньку.
Усевшись на табуретку в коридоре, она набрала номер матери.
Та, как обычно, первым делом пожаловалась на здоровье, и разговор зашел в тупик.
Зато свекровь, от которой помощи всегда было мало, откликнулась и предложила сходить с внучкой в зоопарк.
Варя договорилась встретиться с ней в метро ровно в два.
Разбирая сумки, она корила себя за то, что, поддавшись на уговоры одной «южной» приятельницы, в компании которой они с Анькой покинули пансионат, на кой-то черт набрала на новороссийском вокзале персиков, слив и вишни.
Приятельницу с полными сумками ждала дома мать, а Варе это порядком поднадоевшее за три недели отпуска витаминное изобилие было просто в обузу. Варить варенье и консервировать компоты она не умела.
Отобрав для Анюты самые крепкие и не успевшие помяться дорогой фрукты, она ссыпала оставшиеся в пакет, чтобы вечером отдать хозяйственной, не ей чета, свекрови.
Темная пустая пасть
Самоваровой хотелось плакать.
Она ничего не успевала! Голова была грязной, косметичка растворилась где-то в залежах чемодана, а еще в магазин, а еще собрать Анюту, а еще (и это было самым важным!) — Никитин.
Варя решила одолжить у Маргариты Ивановны хлеба, молока и пару яиц.
Перетряхивая чемодан, удрученно отметила, что все ее лучшие наряды были грязны. Идти навстречу с Никитиным было решительно не в чем.
Приняв душ и намотав на волосы полотенце, она, накинув халат, собралась было спуститься к домушнице, но тут раздался надрывный звонок в дверь.
Посмотрев в глазок, она разглядела за дверью Маргариту Ивановну.
Метнувшись на кухню, быстро накидала в первую попавшуюся тарелку персиков, слив и вишни.
— Заходите! Вот, как раз собиралась к вам забежать! — Открыв дверь, Варя выставила перед собой, словно щит, тарелку.
Соседка переступила порог. Она была не накрашена, в домашней одежде.
Лицо ее выражало обеспокоенность.
— Это потом! — отмахнулась Маргарита от тарелки. — Надо бы подняться на пятый. В квартире Рыбченко что-то происходит!
— Господи, да что там может происходить?! — раздраженно спросила Варя.
Предстоял суматошный день, и ей было не до Ольги.
— Варь, там что-то серьезное.
Пока они поднимались на пятый, домушница сбивчиво пересказала хронологию событий. Вчера с дачи вернулись Никифоровы, живущие в квартире напротив Рыбченко. Таская из машины тюки, Татьяна и ее муж отчетливо слышали приглушенный детский плач, раздававшийся из-за Ольгиной двери.
Замотанные своими хлопотами супруги не придали этому особого значения — ну, хнычет Регинка, что с того?
Но к вечеру, когда возвращались из магазина, они обратили внимание на резкий запах тухлятины, витавший на площадке. Подумали было на Юрку-алкоголика, чья дверь была рядом с Рыбченко, но, принюхавшись, поняли, что скверный запах исходит из Ольгиной квартиры.
Позвонили в дверь. Им никто не открыл.
Сегодня утром Татьяна повторила попытку. Ответом на ее звонок был лишь возобновившийся детский плач.
Она кликнула мужа, а он уже спустился к старшей по подъезду.
— Ольгу давно никто не видел. Регину тоже, — взволнованно поясняла Маргарита Ивановна. — Вот с тех пор как ты уехала, и не видели… Потаповы из семнадцатой до сих пор на даче, а Юрка из девятнадцатой все лето пьет по-черному, выходит только за бутылкой, сама понимаешь, этот алкаш ни ухом ни рылом о том, что творится под носом.
Подойдя вплотную к двери, Варя рефлекторно зажала нос от едкого запаха помойки. Соседи нисколько не преувеличивали.