Ночное солнце
Шрифт:
Судя по количеству мусора во вскрытой квартире, девочка просуществовала в таких условиях довольно долго. А судя по испражнениям — моче и калу, размазанным по полу детской у окна, привязана Регина была лишь в последние сутки-двое.
Перед тем как повеситься, Ольга дочь отвязала.
Ни на один вопрос о маме: «Когда она пришла в последний раз? Что говорила? Просила ли о чем-нибудь?» — шокированная, грязная и исхудавшая малышка ответить не могла.
Но и взрослые, одни — без толку суетливые, другие
Экспертиза показала, что Ольга провисела в веревочной петле, закрепленной на крюке от люстры, около суток.
Прежде чем наложить на себя руки, она забаррикадировала дверь своей комнаты тяжелым комодом.
И даже в этом решении словно расписалась в своей огромной и страшной нелюбви к мечущемуся за дверью ее комнаты по пустой, загаженной квартире ребенку.
Невзирая на версии окружающих, Варя была уверена в том, что Ольгу оставил мужчина.
Он мог оказаться женатым или, как Регинин отец, временно проживающим в городе, мог, в конце концов, просто с ней наиграться.
Душевнобольные живут в искаженной реальности.
В какой-то страшный, возможно, самый страшный момент своей жизни Ольга поняла, что снова оказалась в плену иллюзий. Крупица остававшегося в душе пианистки здравого смысла заставила ее признать полное поражение.
Выход в реальность был один — физическая смерть.
Через несколько дней после похорон Варя ожидала на остановке троллейбус. Подошел Кондитеров. Его худощавое, с впавшими щеками язвенника лицо было привычно неприветливым. Сдержанно кивнув, сосед встал поодаль. Когда подошел троллейбус, ставший в свой выходной обычным пассажиром Кондитеров, войдя в салон, неожиданно сел рядом с Варей.
Несколько остановок они проехали в полном молчании.
— А ведь она даже красивая была, — вдруг тихо сказал сосед.
— Кто? — не желая развивать и без того не оставлявшую ее днем и ночью тему, сухо спросила Самоварова.
— Да ебанашка эта с пятого.
Сглотнув, Варя пожала плечами:
— Мужчине виднее.
— И ведь вспоминать-то о ней спустя годы будут только то, что она самоубийца.
— Она еще и убийца. Сложись все иначе, девочка могла погибнуть, — после тяжкой паузы ответила Варя.
Весь оставшийся до нужной ей остановки путь они проехали в молчании.
39
Первое, что почувствовала, проснувшись, Инфанта, была нестерпимая головная боль.
От сухости язык прилип к небу. Предметы вокруг — дешевая хозяйская люстра на потолке, дверная ручка, эстамп на стене напротив — то приближались, то удалялись, издевательски не желая занять обычные места.
Она с омерзением вспомнила, что накануне прикончила почти всю бутылку виски.
Давно забытое, откуда-то из
Почувствовав сильнейшую, необъяснимую тревогу, она нашарила рукой мобильный.
Так и есть…
В ночи она переписывалась с Даней!
Ее длинные сообщения с кучей смысловых ошибок — слов, которые додумал и подставил за нее телефон, были полны страстных интимных признаний.
Давя в себе глубокий стыд, она старалась не читать свои послания, попытавшись сосредоточить внимание на Даниных ответах.
Конечно, он был на работе…
И что-то его постоянно отвлекало…
Ответы были коротки и ироничны.
Но, черт побери, он же ее не послал!
Отвечал на каждый ее новый пьяный выкрик!
Несколько раз перечитала последнее, прилетевшее в три часа ночи: «Спи уже, пьянчужка) Подружкам привет! Завтра буду дрыхнуть, наберу, как проснусь». Инфанта немного выдохнула.
Еще раз промотав историю их переписки, она удостоверилась в том, что, к счастью, сообразила соврать, будто собрала у себя компанию школьных подруг.
Первым делом она решила доковылять до ванной и прочистить желудок.
В голове пролетел образ одной детдомовской девчонки, которая после совместного распития украденной из сумки воспитательницы водки, научила ее засовывать два пальца в рот, чтобы «протрезветь и прочиститься».
Та бутылка объемом 0,33 л была в нетипичной для национального напитка таре — в таких бутылках когда-то ее мать, по особым случаям, приносила в дом дефицитную газировку.
Какой же это был год? Наверное, девяносто третий…
Первый опыт алкогольного опьянения она получила в неполных тринадцать.
Встав с кровати и сделав пару шагов, она обо что-то запнулась. Мизинец правой ноги пронзила острая резкая боль.
Под ногами лежал красный чемодан. Рядом валялись трусы и лифчики, а из угла комнаты глядел помятый, большой фирменный пакет с оторванными ручками.
Вспомнив о содеянном, Инфанта осела на пол.
Сцены, замелькавшие перед глазами, были похожи на жуткий, не имевший права на существование сон.
— Или все-таки сон? — шепнула она своим трясущимся, как у древней старухи, пальцам.
Откинув ногой чемодан, она выскочила из комнаты.
Склонившись над лестничным пролетом, что есть мочи заорала:
— Жару-а-а!!!!
Ответом ей была одуряющая, до звона в ушах, тишина пустого дома.
По лицу ручьями стекал пот.
Она вернулась в комнату — и не обнаружила следов крови.
Затем чуть было не спустилась вниз, чтобы проверить, где шляется этот пес.
Но тут же поняла, что проверять не стоит.