Ночное солнце
Шрифт:
Ей удивительно не захотелось привычного — остаться одной и толочь в голове бесконечные думы, которые практически ни на минуту на протяжении многих лет не оставляли ее в покое. Но именно эти думы, подпитываемые негативной энергией жалких существ, что приходили к ней на сеансы, и питали ее по-настоящему.
— Я после шести не ем…
— Это поправимо, — самонадеянно усмехнулся он, взял ее под руку и на ходу полез в приложение в телефоне, чтобы найти подходящее заведение для ужина.
Он не вполне был с ней, и она это хорошо ощущала. Но какая-то существенная часть его тем
Что им двигало, любопытство к одинокой, молодой еще женщине, у которой в музее внезапно закружилась голова?
Нежелание возвращаться в пустой дом?
Или, напротив, протест против доставших чем-то родственников?
Она все еще не знала его имени.
Инфанта замедлила шаг, а затем, как вкопанная, остановилась.
Простое запоздалое открытие пронзило от ступней до макушки.
— Все хорошо?
— Угу, — едва выдавила она из себя.
Она не знала — хорошо это или нет.
Но с момента их знакомства она не «слышала» ни одной его мысли.
12
Чтобы успеть вернуться до прихода доктора, Варвара Сергеевна после скверно обернувшегося (как знала!) разговора с Анькой надела спортивный костюм и спустилась на первый этаж.
— Кто там? Варь, ты, что ли? — через некоторое время раздался из-за двери прокуренный старческий голос.
— Я, Маргарита Ивановна! — Самоварова нетерпеливо перетаптывалась на площадке.
«Уж давно бы пора выкинуть эти старые, разношенные, линялые тапки!» — глядя себе под ноги, раздраженно подумала Варвара Сергеевна.
Поскрипели замки, и Маргарита Ивановна открыла входную дверь.
В Вариной памяти она была другой — изумляюще энергичной, поджарой, с неизменной сигареткой в зубах.
В юности Маргарита Ивановна хотела стать актрисой, но судьба сложилась иначе — она стала инженером в конструкторском бюро, проектировавшем светильники для бытовых нужд.
«Сколько же ей было, когда я вышла замуж, под сорок? Аньке сейчас тридцать девять… А мне, которой тогда было двадцать с небольшим, Маргарита казалась уже пожившей, мудрой женщиной. Сейчас разница между тридцатилетними и сорокалетними существенно стерлась. Как будто поколения незаметно омолодились на целый десяток лет, а в качестве расплаты за цветущий внешний вид приобрели рассеянность и букет хронических болячек вчерашних стариков…»
— Варь, ты чего так поздно? — словно они расстались всего пару часов назад, недовольно пробурчала соседка.
— А я не поболтать пришла, — неожиданно грубо вырвалось у Самоваровой.
Маргарита Ивановна или в самом деле не расслышала, или сделала вид, что не заметила ее воинственного тона.
— Входи! — В зубах у восьмидесятилетней соседки, всего пару лет назад бросившей дымить, торчала ватная палочка. Судя по черному наконечнику и густо намазанным Маргаритиным векам, Варвара Сергеевна оторвала старушку от непростого даже для молодой женщины занятия — прорисовки верхних стрелок. Несостоявшаяся актриса драматично вздохнула и поправила на себе пояс бархатного, с вышитой бордовой розой на груди, зеленого халата.
— Чай, кофе? — Шаркая нарядными, с загнутыми носами — не
Обернувшись, махнула рукой, указывая, куда пройти: в самую большую комнату квартиры. Как раз такая же, этажом выше, принадлежала Варваре Сергеевне.
— Проходи туда! Я накрою в гостиной!
Самоваровой стало неловко за непрошеное вторжение:
— Маргарита Ивановна, давайте помогу.
— Да пойди ты уже и сядь! Поможет она… — беззлобно проворчала старуха и растворилась за полуприкрытой дверью кухни.
В гостиной все было так же, как когда-то, будто время, отказавшись повиноваться своим же собственным законам, замерло и спокойно наблюдало, когда костлявая соизволит забрать Маргариту Ивановну в мир иной и позволит родне растерзать этот пропахший давно почившей эпохой островок.
Варвара Сергеевна, щурясь без очков, попыталась задержать взгляд на какой-нибудь из многочисленных фотографий, которыми были густо увешаны стены гостиной.
«Неужели карапуз, подстриженный под горшок, это внучка Танюшка? Сколько же ей сейчас, как Аньке или меньше?.. А этот доходяга-школяр — наверное, Митенька… Если мне не изменяет память, он живет в Америке».
Некогда сама себя назначившая старшей по подъезду, Маргарита Ивановна редко привечала в доме внуков, только по большим праздникам. Зато рассказывала о них, пока росли, взахлеб, щедро делясь ненужными подробностями с теми из соседей, кто умел не только жаловаться на свои проблемы, но и слушать.
Вдруг вспомнилось, как маленькая и шумная с детства Анюта, завидев Маргариту Ивановну, с важным видом громко и четко выкрикивала «Здрасте!».
В сердце кольнула нежность к дочери. Но свежая, как темное облако, обида тут же ее заслонила.
Соседка, радостно шаркая тапками, притащила в гостиную поднос с двумя мутноватыми от времени хрустальными вазочками с конфетами и печеньем. Варваре Сергеевне показалось, что и сладости — «Мишка косолапый» и «Юбилейное» — хранились у старухи еще с тех времен, когда она баловала ими маленьких внуков.
— Так чай ты будешь или кофе? Кофе только растворимый.
— Да не беспокойтесь, пожалуйста, я вообще-то по делу…
Ни чая, ни кофе Варваре Сергеевне не хотелось.
— Раз уж пришла, будь любезна уделить время одинокой немолодой женщине! — не терпящим возражений тоном воскликнула Маргарита Ивановна.
— Тогда чай, — выдавила из себя улыбку Самоварова.
— На вот! — Соседка проворно засунула в руку Варвары Сергеевны пульт от телевизора. — Я пойду заварю, а ты, если хочешь помочь, найди мне СТС и громкость настрой на семьдесят три.
За стенкой уже свистел чайник, и Варваре Сергеевне ничего не оставалось, как смириться и выполнить просьбу.
Когда Маргарита Ивановна, едва удерживая в руках поднос, на котором теперь возвышался пузатый, в красных, похожих на клоунские носы кружочках чайник, вошла в гостиную, сомнения Самоваровой окончательно развеялись. Соседке уже с трудом удавалось полноценно обслуживать саму себя, стоило ли говорить о требующих физической силы и проворства фокусах с набитыми тяжелой дрянью мешками?