Ночное солнце
Шрифт:
Помимо Инфанты, чей род деятельности не имел определенного названия, в салоне принимали остеопат и гирудотерапевт.
Ни тот, ни другой не лезли к ней с лишними расспросами, она к ним — тем более.
Единственным человеком, прямого контакта с которым она не могла избежать, была хозяйка. Примерно год назад, при знакомстве через крышевавшего салон Петю, Инфанта представилась молдаванке «психологом и сексологом». Разумеется, дипломы у нее никто не проверял. Приезжая — перезрелая барышня за тридцать — была настолько измотана своей скачущей галопом жизнью, что на психологию,
Выпроводив душную и скорую на слезы пожилую бухгалтершу, чья проблема заключалась в разъедавшей ее ненависти к молодой невестке, Инфанта достала из чехла ноутбук.
Подключившись к сети салона, пробежалась по сохраненным ночным наброскам. Поправив с помощью программы орфографию и пунктуацию, она взяла в руки мобильный и залезла в чат с Петей. Получив от нее по мозгам, он быстро нашел и прислал адрес нужной электронной почты. Еще раз скрупулезно изучив написанное, она скопировала текст и, вставив его в тело электронного сообщения, нажала кнопку «отправить».
Странно, но вместо ожидаемого превосходства над противником, она неожиданно почувствовала острую, подсасывающую зависть.
В отправленных строчках была настоящая жизнь.
И в этой, уже прожитой части чужой жизни, ЧУВСТВОВАЛИ.
Инфанта окинула взглядом скудную обстановку кабинета. У окна стоял узкий стеклянный шкафчик, в котором косметолог, принимавшая по средам и пятницам, хранила свои препараты.
Посреди кабинета возвышалось профессиональное кресло с откидывающейся до лежачего положения спинкой. Маленький чистый, пустой письменный стол с придвинутым к нему стулом располагался напротив шкафа. В уголке, при входе, раковина и рядом белая тумбочка.
Светлая крупная, надраенная с утра уборщицей плитка на полу придавала кабинету ощущение больничной стерильности.
— Блудить не надо, предавать не надо! — убирая в сумку ноутбук, бросила Инфанта согласной с ней холодной пустоте кабинета.
Перед тем как уйти, она достала с нижней полки шкафчика толстую красную свечу, зажгла ее и несколькими круговыми движениями очистила огнем большое косметическое кресло, где минутами ранее содрогалась, всхлипывая от ненависти, дебелая бухгалтерша с язвенным желудком.
Водителя она нанимала только в те дни, когда проходили встречи с орденом.
Ее статус в глазах этих людей должен был оставаться на самой высокой планке.
К тому же на этих встречах было принято выпивать, а в обычные дни Инфанта не нуждалась в алкоголе.
Выпивка и чревоугодие были ее инструментами для отзеркаливания членов созданного ею ордена — сохраняя свою недоступность, она должна была казаться им близкой и понятной.
Наблюдая, как все пятеро (кроме, пожалуй, деканши) пресмыкаются перед ней, как ловят каждое ее слово, боятся чем-то огорчить, она всем своим существом содрогалась от невидимого смеха. Эти пятеро не знали, что она, окончившая всего восемь классов девчонка,
Орден, на первых порах необходимый ей как инструмент для зарабатывания денег, давно уже начал ее развлекать.
С помощью этих пятерых лохов она не думала о хлебе насущном — от клиентов, благодаря их обширным связям стремившихся попасть к ней на прием, не было отбоя.
Сребролюбие было не в ее характере. Честно отдавая в общую казну тридцать процентов от содранного с клиентов, она вполне довольствовалась остальным, ей хватало на оплату и содержание небольшого загородного коттеджа, приличную машину и прочие жизненные необходимости.
Члены ордена представлялись ей фигурами на шахматной доске, надежно обосновавшимися на ее стороне поля.
Петя — слон, Максим Тимофеевич и Игорь Петрович — кони, деканша и врачиха — ладьи. Клиенты же были пешками. Обычными донорами, исправно приносившими бабло и поддерживавшими крутость созданного ими с Петей бренда.
На противоположной же стороне поля пока еще крепко стояла другая королева…
Ее армия, как выяснилось, была слаба, но разгромить ее грубым и примитивным натиском было бы неправильно.
Эта королева заслуживала худшего, чем физическая смерть, она заслуживала мрачной темницы, кишащей демонами ее грязной и эгоистичной душонки.
Выйдя из салона, Инфанта села за руль белоснежной, надраенной с утра Жаруа машины.
Дел у нее на сегодня в городе больше не было.
Включив навигатор и убедившись, что дороги еще не сильно загружены, она решила поехать в музей.
Одинокая ворона, сидящая на заборе, не выходила у нее из головы.
Что-то тянуло ее к этой картине, некая неуловимая фабула, вложенная в нее художником. Из-за сосудистого кризиса, столь неожиданно накрывшего ее накануне, и вмешательства того чудного мужчины ей не удалось как следует рассмотреть детали.
Был ли прописан в глубине картины дом или ей это только показалось?
Весна там была или осень?
Смотрела ли ворона на зрителя или в землю? А может быть, в небо?
Инфанта хотела поскорее получить ответы.
Не успела она тронуться с места, как в Ватсап постучалось сообщение от заочно знакомой таджички — та напоминала про оплату за одну нехитрую, но требующую ловкости работу.
Задание было выполнено, и к сообщению, написанному корявым русским языком, прилагались подтверждающие фото.
«Ок», — ответила Инфанта и, нахмурившись, отправила таджичке через мобильное приложение банка пять тысяч рублей.
Эти фото, прилетевшие так некстати, испортили ей и без того неровное настроение.
Двигаясь по насупившемуся городу, успевшему насобирать автомобильных пробок под затянувшимся тучами небом, она кляла обманувший навигатор и дурную погоду.
Вспомнив про таджичку, Инфанта отстраненно констатировала, что окружающие делятся на две категории: мелких паразитов, таких как эта проворливая уборщица, и жирных стервятников, таких как Петя.