Ночное солнце
Шрифт:
— Ты намекаешь, что мне нечего делать? — продолжала злиться Самоварова.
Доктор привстал из-за стола и, мягко отодвинув Варвару Сергеевну, достал из шкафчика, висевшего над раковиной, чистый стакан.
— Так ты видела сегодня Аню? — наливая в него фильтрованной воды из кувшина, спросил он.
— Видела. Мы вместе ужинали.
Доктор жадно пил воду и глядел на нее в упор. В его взгляде Варвара Сергеевна уловила такое же внимательное напряжение, что читалось час назад во взгляде Аньки.
— И о чем разговаривали? — докапывался Валерий
Варвара Сергеевна выключила воду и с грохотом поставила мокрый чайник на столешницу.
Доктор отставил стакан и поймал ее за руку.
— Варь… Твоя дочь сегодня была у моего хорошего приятеля, репродуктолога.
— И что? — Выдернув руку, она схватила кухонное полотенце и принялась вытирать подмокшее дно и корпус чайника.
— Она решилась на ЭКО.
— Это недопустимо! — залив в чайник воду и плюхнув его на нагревательный круг, воскликнула Самоварова. — Сначала надо проработать остальные, не опасные для здоровья способы!
— Потише… Варь, ей прежде всего надо успокоиться… И ты, как мать, как самый близкий человек, можешь помочь, сохранив благоприятную обстановку в доме.
Варвара Сергеевна бросилась к одному из кухонных ящиков и достала оттуда пачку глицина.
— Ты намекаешь, что я хреновая мать? — положив под язык сразу две таблетки, выдохнула она.
— Го-о-споди! — снисходительно и оттого еще более неприятно усмехнулся доктор, как бы не обратив внимания на блистер таблеток в ее руке. — У тебя включилась типичная женская логика. Любите вы с ходу все обобщать! Я ни на что не намекаю, а прямо говорю о том, что тебе, вместо твоего «мусорного» расследования, лучше быть повнимательнее к единственной дочери.
Рассасывая глицин, Самоварова тупо смотрела, как доктор, передвигаясь по кухне, периодически трогал нагревающийся чайник, открывал непочатую коробку с рассыпным иранским, кем-то подаренным чаем, доставал из шкафчика чашку, всем своим видом демонстрируя, что добавить к сказанному ему больше нечего.
Она почувствовала скверный, вызванный переполнявшим ее безвыходным гневом озноб.
Не придумав ничего лучшего, Самоварова ретировалась с кухни. Наскоро одевшись и прихватив мобильный и папиросы, она вышла из квартиры.
Варвара Сергеевна сидела на лавочке во дворе дома и без всякого удовольствия пускала в темноту промозглого вечера дым уже третьей по счету папиросы.
Октябрьский воздух лизал настоящим холодом, но листья, которыми была густо усыпана земля небольшого дворика с установленными буквой «п» лавочками, казались еще живыми, теплыми.
Все это время она почти не отрывала взгляда от своих окон на втором этаже.
За те полчаса, что она провела на улице, ни Анька, ни Валерий Павлович не показались ни в одном из окон квартиры…
«Они прекрасно обходятся без меня!» — подумала она с какой-то детской обидой.
В глубине души ей было, конечно, стыдно, что она не почувствовала желание
Все эти новомодные центры, заманивающие возможностью счастливого материнства, имели, по мнению Варвары Сергеевны, вполне понятную цель: выкачать из отчаявшихся возрастных клиенток как можно больше денег.
Самоварова взяла в руки мобильный и нашла в контактах номер Марины Николаевны.
Она не умела и не любила просить.
Но когда речь шла не о собственных нуждах, а о помощи близким людям, в ней будто оживал другой, настойчивый и даже хитрый человек.
В уголке зеленой иконки Ватсапа краснело оповещение о непрочитанных сообщениях.
Ларка Калинина, единственная подруга, поинтересовалась, как у нее дела, и прислала открытку с коротким и довольно остроумным анекдотом.
Еще пришло сообщение от магазина, в котором она сегодня приоделась, о том, что на следующую покупку ей предоставят десятипроцентную скидку.
Надо же, Марина сама ей написала!
Вот уж поистине незримые нити, связывающие нас, работают со скоростью мысли!
«Привет) Как ваши дела?) Я сегодня вас не сильно припарила?)»
Не особо раздумывая, она быстро набрала ответ:
«Привет, Мариночка! Все хорошо. Нет, не сильно, мне не привыкать))) Если все же получится попасть на прием к «чудо-женщине», я буду Вам очень признательна, если Вы не забудете узнать, возьмется ли она помочь моей дочери».
Подумав, добавила вдогонку:
«Деньги не проблема».
Как только сообщения улетели, Варвара Сергеевна принялась себя уговаривать:
«А что такого?! Марина вне работы особо ничем не занята, сама предложила похлопотать. В конце концов, за спрос денег не берут. Даже если эта неизвестная дама окажется аферисткой, хуже точно не будет! Это же не агрессивная гормональная терапия, а эффект внушения. Анька в своем нынешнем состоянии готова поверить чему угодно… а мысли, как известно, материальны. Да и не больна она ничем серьезным, Потапова бы мне лгать не стала…»
Самоварова уж было привстала с лавочки, но охватившее ее беспокойство настойчиво зашептало о том, что было бы опрометчивым строить серьезные планы на одном только доверии к словам Марины Николаевны.
Усевшись обратно на лавку, она вновь полезла в мобильный и написала сообщение полковнику Никитину, бывшему любовнику, а ныне — другу, с которым не виделась уже больше года. Как раз вскоре после ее встречи с Валерой полковник, начальник отделения полиции, где она оттрубила много лет, наконец подал в отставку. Теперь у него было собственное небольшое сыскное бюро.