Ночь шрамов

Кэмпбелл Алан

Любой, кроме Рэйчел.

Она попыталась сфокусироваться и, превозмогая боль, потянула сеть.

Ничего.

Рэйчел Хейл прижалась к цепям, даже не пытаясь взять под контроль сбившееся дыхание. Карнивал была где-то над головой, или сзади, или снизу – какое это теперь имело значение? Рэйчел не могла одолеть, остановить ангела. Она никогда и не была по-настоящему готова сразиться с Карнивал. И больше никогда не будет. Рэйчел проиграла. Вот и закончилась служба в отряде спайнов.

Дыра!

Футах в четырех от Рэйчел стальную сеть, по всей

видимости, разорвало об карниз, и болтались лишь обрывки. Из-за бушевавшего огня и дыма брешь нельзя было заметить раньше.

Боги под нами, да там половину сетки оторвало. И как я только раньше не вывалилась?!

Стиснув зубы, убийца начала карабкаться к дыре. Едва получалось дышать. Казалось, вместо того чтобы ползти по сети, она постоянно срывалась вниз. Верх и низ совершенно перепутались. Огонь бешено выл и мчался вслед за движением планетария, хватаясь за голую шею и руки.

– Я слышу тебя! – зарычала Карнивал. Оглянувшись, Рэйчел увидела лицо в огненных шрамах с крепко закрытыми глазами и обгоревшие крылья. В следующую секунду ангела поглотили огонь и дым.

Из последних сил девушка оттолкнулась и пролезла в дыру, выбравшись на свежий воздух. Мимо неслись камни мостовой и звезды, город бешено кружился, перед глазами мелькали светлые и темные пятна. Внезапно Рэйчел почувствовала, как сильные пальцы схватили ее ногу, дернулась и полетела вниз.

В первое мгновение показалось, что она падает прямо к небу, потом перед глазами возникли серые черепичные крыши. Рэйчел опускалась в благословенную тишину, утопая в холодном шелковом воздухе, и только ветер свистел в ушах. Она закрыла глаза, изнеможение нежными руками обняло израненное тело.

Удар обо что-то твердое, треснуло бедро, но совсем не чувствовалось боли… Раздался хруст, и Рэйчел опять полетела вниз. Снова удар и снова падение. Наконец она упала на что-то мягкое, на лицо посыпались камни и осколки.

– Мама! – Крик будто раздался с того света. – Мама, женщина провалилась сквозь крышу!

– Не говори глупостей. – Второй голос был еще дальше.

– Она в моей постели!

– Ложись спать. Я два раза повторять не буду.

Убийца улыбнулась, не открывая глаз. Второй голос абсолютно прав: нужно как следует выспаться. До утра Рэйчел уже ничто не разбудит.

– Зачем ты так поступаешь со мной? – взмолилась девочка. Девон перестал читать и взглянул на ребенка. Бедняжка была совсем на себя не похожа: красные глаза распухли от слез, лицо мертвецки побледнело, а черные мокрые волосы облепили полупрозрачную кожу. На девочке был надет кухонный фартук в синюю с белым полоску, забрызганный кровью с той стороны, где Девон пытался вставить в вену иглу. На тонких белых ручонках чернели синяки от зажимов, которыми ребенок был прикован к креслу. На запястье остались следы от трубки, с помощью которой кровь переливалась из тела девочки.

– Я ищу бога, – сказал Девон.

Когда ребенок снова зарыдал, отравитель решил вколоть ей еще

немного седативного препарата. Бутылка стояла на столе посреди разбросанных бумаг, и из нее торчал шприц. Бутыль у подножия кресла была почти на две трети заполнена кровью, и Девон решил не злоупотреблять успокоительным. Слишком многое поставлено на карту, а лекарство только затянет процесс очищения. Нельзя терять драгоценное время. Остальные бутыли аккуратно выстроились вдоль стены, где темно-красная жидкость была в безопасности. Девон решил переставить их, когда девочка начала вырываться и дергать ногами.

За тяжелыми ставнями черная луна поднималась над Дипгейтом, возвещая горожанам о наступлении Ночи Шрамов, которая приведет за собой Карнивал на городские улицы. Голодный ангел выйдет на охоту за всякими бродягами и паразитами, что шатаются по холодным дворам в такое время. В кабинете Девона было тепло и светло. Отделанная вощеным деревом и обставленная свечами в хрустальных колбах комната была на скорую руку превращена в лабораторию. Огоньки причудливо играли в догонялки в стеклянных сосудах и мензурках, металлических дистилляторах, медных зажимах и штативах, которыми было заставлено все помещение. Несколько портретов выдающихся ученых прошлого в позолоченных рамах пылились у стены, а на их месте висели испещренные записями графики.

Только один портрет украшал кабинет. На холсте была изображена женщина. Строгое лицо смягчали свет янтарных глаз и чуть заметный след улыбки на губах. Дорогая Элизабет. Девон подолгу смотрел в нарисованные глаза, будто ожидая чего-то.

Когда же спайны придут за мной? Может быть, вы прямо сейчас подкрадываетесь к двери с мечами наготове, с заряженными арбалетами?

Нет. Могущественный покровитель снабдил Девона всем необходимым для спасения.

Некто из самой верхушки Церкви.

Семь месяцев назад отравитель вернулся домой и обнаружил на первый взгляд совершенно безобидный пакет. Наверное, бессвязные каракули какого-нибудь лаборанта. Он отложил посылку и на какое-то время забыл про нее. В конце концов открыв пакет, Девон был потрясен и не на шутку напуган увиденным. Он держал в руках журнал наблюдений тех самых Мягких Людей: ученых господина Патриджа, господина Хайтауэра и господина Блума. Страницы древних записей, которым не менее тысячи лет. Строки древней рукописи описывали процесс приготовления ангельского вина.

Ничто не указывало на человека, пославшего драгоценный пакет, но со временем у Девона начали появляться некоторые подозрения. Рукопись могла быть изъята лишь из одного источника – Кодекса.

Дело рук пресвитера Сайпса?

Но почему?

Вопрос неотступно преследовал отравителя, однако было бы крайне опрометчиво прямо обратиться к пресвитеру. Таинственный благодетель явно намеревался оставаться в тени. А что, если Девон ошибся? Одно лишнее слово, и ему конец. Спайнам вряд ли понравится возвращение подобной рукописи.