Ночь шрамов
Шрифт:
Доктор процедил ответ через стиснутые зубы:
– Я прихожу к Патрику. Как я могу отказаться от приглашения самого главы факультета, а? Ему нужно с кем-то поговорить. Он просто волнуется о здоровье Джойслин.
– О здоровье! – взвыла Розмари. – Да после тебя она – второй пьяница во всем Дипгейте. Ее мочой хоть яйца маринуй.
– Дорогая, говори потише. Об этом можно и в другой раз поговорить. Я куплю тебе проклятого виски.
– Черт, ты прав, еще как купишь…
Раздался стук в дверь.
Розмари Солт так и застыла на месте с глупо
– Нет, это не она, – выдавил Артур. – Как будто ей больше делать нечего, как…
В дверь еще раз настойчиво постучали.
– Мы можем сделать вид, что не слышали. – Он проглотил ком в горле.
Розмари закрыла рот ладонью.
– А вдруг это не она? – сквозь пальцы прошептала женщина. – Что, если кто-то из твоих пациентов? Мы ведь не можем оставить их за дверью в такую-то ночь.
– Можем, черт побери!
– Вдруг дело срочное?
– К чертям собачьим это срочное дело.
Они долго стояли, тупо уставившись друг на друга.
Дверь вздрогнула еще три раза.
– Пойду спрошу, кто это, – наконец нарушила молчание Розмари. Она осторожно взяла с полки фонарь, на цыпочках пошла в прихожую и у двери оглянулась на мужа. – Вовсе не обязательно открывать дверь.
Нервы Артура были напряжены, словно до предела сдавленная пружина. За запертой входной дверью раздавался лишь вой одинокого ветра, который метался по улицам, стучался в окна и тряс ставни.
– Кто там? – спросила Розмари.
– Это Джойслин. Откройте, – ответил холодный голос. Доктор Солт облегченно вздохнул и сам направился к двери.
– Подождите. – Розмари схватила мужа за руку и уставилась прямо ему в глаза. – Чувствуешь запах?
– Какой еще запах?
– Ну, точно палеными волосами пахнет?
В дверь снова постучали.
– Пожалуйста, пустите меня.
Розмари подскочила к двери.
– Джойслин, а что случилось? У тебя какой-то голос странный.
– Конечно, странный. Я так испугалась.
В голосе не звучало и нотки страха, но где уж было доктору Солту догадаться? Для него и при свете дня женщины были совершенно непостижимы, а перепуганные женщины ночью – тем более. Он освободился от жениных рук и приблизился к двери.
Розмари ухватила мужа за рукав и потянула к себе, уставившись ему в лицо выпученными глазами, подавая знак, чтобы тот замолчал.
– Джойслин, а что ты здесь делаешь? Ты ведь знаешь, какая сегодня ночь.
– У Патрика случился удар.
Доктор Солт рванулся к двери, но жена вновь остановила его и зашипела:
– Мы не можем быть уверены.
– Да иди ты! – огрызнулся доктор. – Она не останется за дверью ни секундой дольше. – Он оттолкнул Розмари в сторону, отодвинул засов и распахнул дверь.
Будет больно. Смерть всегда приносит боль. Она никак не могла привыкнуть к этому. Карнивал подтянула цепь и повесила ее на крюк под стропилами. Длинный кусок цепи остался болтаться и скрипеть
Чердак придется оставить сразу после того, как дело будет сделано. На запах сбегутся спайны, а кровь приманит демонов. Крюк и оковы следует спрятать в другом укромном, темном месте, а окровавленные цепи можно и здесь бросить – в Дипгейте цепей хватает.
Карнивал придержала раскачивающееся тело и подставила сковороду ему под голову. Желудок словно скрутило в узел. Ангел смотрела на мужчину, сколько смогла вытерпеть.
Несчастный бросал испуганные взгляды на нож в изрезанной шрамами руке. Его глаза безмолвно кричали, доктор шумно и быстро втягивал носом воздух. Теперь можно вытащить кляп: кричать он не будет, только хватать ртом воздух.
Ангел взяла его за запястье, и все тело вздрогнуло, мочевой пузырь расслабился, жидкость потекла на грудь, на лицо и застучала по сковородке. Не обращая никакого внимания, Карнивал опустилась на колени и полоснула ножом по руке. Кровь мгновенно выступила из пореза. Тело затряслось, когда она поднесла губы к ране.
Головокружительная теплота заполнила пространство чердака. Нежно поскрипывая, цепи раскачивались взад и вперед. Взад и вперед, все медленнее и медленнее.
Голодная боль постепенно ушла, и Карнивал расслабилась.
Густая темнота медленно проникла на чердак и затопила всю комнату, пропитав древесину, плоть, кровь. Тело безжизненно повисло, цепи умолкли, и только горло ангела бесшумно двигалось.
Насытившись, Карнивал встала и посмотрела на рану доктора. Она разорвала зубами плоть больше, чем хотела. Отпущенная рука ударилась о доски, разбрызгивая кровь по полу.
Карнивал вытерла рот и подняла окровавленный нож.
Ангел ждала, дрожа всем телом.
Она умерла.
И возродилась.
Безумная боль раздирала тело, будто душу отрывали от плоти. Задыхаясь, ангел упала на руки. Кровь шумела в висках, желудок скрутило. Она стиснула зубы и заставила себя подняться.
В голове немного прояснилось. Какое-то время Карнивал не знала, где она и кто. Увидев кровь, вспомнила.
Что я наделала?
Совсем другая боль охватила ангела, будто какой-то чудовищный зверь пытался вырваться из ее тела наружу и острыми когтями рвал тело. Она резко развернулась, сделала несколько шагов вперед, потом снова назад, не зная, куда идти, царапая пальцами грудь.
Кровь на полу, на руках, на одежде.
Что я наделала?
Карнивал медлила, вертясь на одном месте. Ей стало дурно.