Ниже неба
Шрифт:
– Садись, пожалуйста.
Коннор выполнил его просьбу. Когда он сел, то поразился тому, насколько тонок был матрац – скорее, просто одеяло, натянутое на металлическую сетку. Он с удивлением подумал о том, как его отец засыпает на такой кровати, но затем посмотрел в сторону старика и решил, что даже простое одеяло будет казаться пуховой периной для тела, представляющего собой не более, чем кости, едва обтянутые кожей.
– Зачем ты пришел? – спросил Грэхэм, сам оставаясь
– Чтобы найти тебя. Чтобы выяснить...
– И что же ты выяснил?
Коннор почувствовал, что его глаза наполняются слезами:
– То, что у меня все еще есть отец. То, что у него все еще есть семья, которая его любит.
– Ты даже не знаешь меня.
– Всегда, когда я смотрел на Эмелин, я видел тебя, – с чувством произнес Коннор.
– Ты видел в ней свою мать.
Коннор вытер слезу, катящуюся по щеке:
– Значит, когда я смотрю в зеркало. Эмелин и я настолько непохожи; если она выглядит, как мама, значит, я...
– Сейчас нет. Может, так и было, когда я был молодым человеком. Но теперь... – старик посмотрел на себя вниз. – От меня мало что осталось. Во мне так мало жизни.
– Отец, я хочу знать, как это случилось. Беатрис нам рассказывала, что ты был преуспевающим бизнесменом. Она любила повторять, что во всем Лондоне не было джентльмена, который мог стоять так гордо и величественно, как Грэхэм Магиннис.
– Я больше не такой величественный, не так ли?
– Как это случилось?
– Какая разница. Это... длинная история.
Коннор протестующе взмахнул рукой:
– Для меня есть разница. Если Эдмунд Баллинджер...
– Кто тебе про него рассказал? – резко перебил Грэхэм, шагнув к Коннору, в глазах его заплясали зловещие огоньки.
– Так это правда?
– Рассказывай, что ты об этом слышал, – потребовал старик.
Боясь ошибиться, Коннор медленно произнес:
– Это Эдмунд Баллинджер должен был сесть в тюрьму, а не ты.
Услышав эти слова, Грэхэм опустил плечи и издал тяжелый, протяжный выдох – казалось, сама жизнь выходит из него.
Коннор ждал, что отец что-то скажет, и, не дождавшись, продолжил:
– Скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи мне, что тебя ненапрасно осудили и посадили в тюрьму. Скажи мне, что я говорю неправду.
– Единственная правда – это то, что я провел последние шестнадцать лет, шесть месяцев и семь дней здесь, в Милбанкской тюрьме, как гость правительства Ее Величества. Не имеет значения, как я здесь оказался; есть одна правда для такого честного бизнесмена, как я, и другая – для таких, как Эдмунд и Седрик Баллинджеры.
Убедившись в том, что он все-таки не ошибался, Коннор поднялся с кровати и подошел к отцу.
– Для меня это имеет значение... и для Эмелин.
– Она знает? – спросил Грэхэм, его лицо приобрело болезненное выражение.
– Еще нет.
– Тогда не говори ей. Ей ни к чему нести на себе тяжкий груз правды.
– Я и не собирался говорить ей об этом. По крайней мере, пока...
Голос Коннора сорвался, и Грэхэм, казалось, понял, что хотел сказать ему сын.
– Надеюсь, у тебя нет сумасшедшей идеи высвободить меня отсюда?
– А почему бы и нет? – воскликнул молодой человек. – Я знаю, прошло много времени, но с твоей помощью я мог бы...
– Ты мог бы нажить себе массу неприятностей. – Грэхэм повернулся к сыну спиной. – Нет. Слишком поздно исправлять ошибки прошлого. Слишком многие люди сделали в свое время слишком большие ставки, чтобы сидеть теперь сложа руки и смотреть, как такой щенок, как ты, пытается вытащить своего отца из тюрьмы.
– Я попробую, – сказал Коннор твердым и уверенным голосом.
Грэхэм снова повернулся к сыну лицом:
– Я не хочу этого, Коннор.
– На моем месте ты бы поступил точно также.
– Почему это ты так решил?
– Потому, что ты мой отец... и я твой сын.
Теперь уже глаза Грэхэма наполнились слезами, во второй раз за многие долгие недели.
– Ты не должен наделать глупостей, – умоляюще произнес он.
– Я только собираюсь разобраться, посмотреть на то, что говорится в твоем уголовном деле.
– Ты не собираешься начинать войну с Баллинджерами, так ведь?
– Только если в этом появится необходимость.
– Пообещай мне, что ты этого не сделаешь, – потребовал Грэхэм.
– Почему я не должен этого делать?
– Потому, что они – власть, сынок. Они не будут просто сидеть и ждать, пока ты на них нападешь. Они сделают так, что ты окажешься здесь, вместе со мной.
– Мне не страшны Баллинджеры, – твердо сказал Коннор.
– Вот этого я и боюсь. Ты должен их остерегаться, поверь мне... Я в свое время понял эту истину слишком поздно.
– После чего тебя посадили, не так ли?
В ответ Грэхэм молча кивнул.
– Так помоги мне доказать, что ты невиновен.
– Отсюда?
– Ты можешь рассказать мне все, что ты знаешь о своем деле. Я могу использовать это, чтобы собрать доказательства твоей невиновности, – и когда Грэхэм покачал головой, Коннор добавил: – Я все равно это сделаю, с твоей помощью или без нее.
Грэхэм широко улыбнулся:
– Я верю тебе, Коннор. Вот теперь я вижу, что передо мной стоит мой сын.