Ниже неба
Шрифт:
– Коннор... мне нужно кое-что тебе сказать, – она сделала паузу. – Я сегодня кое-что услышала – о человеке в... в тюрьме.
– О чем ты говоришь? – произнес Коннор, почти не обратив внимания на ее слова, все еще поглощенный воспоминанием подробностей того страшного дня.
– Днем к тебе приходила женщина. И когда я...
– Какая женщина?
– Ты работаешь на ее семью в доках. Л-ленора... она не назвала свою фамилию.
– Ленора? Она приходила сюда?
– Да, но не это самое важное. Важно то, что она сказала, когда я произнесла нашу фамилию; она думала, что наша фамилия Мак-Макгин.
Почувствовав
– Этой фамилией я пользуюсь, когда работаю в доках.
– Не имеет значения, – отозвалась Эмелин, пропуская его слова мимо ушей. – Но когда я сказала «Магиннис», эта женщина ответила, что у ее с-семьи был когда-то совместный бизнес с человеком, ф-фамилия которого произносится – и пишется – точно так же.
– В мире можно, наверное, отыскать тысячу человек с фамилией Магии...
– Грэхэм Магиннис?
Глаза Коннора изумленно расширились.
– Она так сказала? Она сказала «Грэхэм»? – с сомнением переспросил он, и когда Эмелин утвердительно кивнула, добавил: – Но все равно это ничего не значит.
– Она также говорила, что он... он в тюрьме, – немного поколебавшись, произнесла девушка.
Коннор снова пожал плечами:
– Ну и что? Даже если Ленора говорила именно о нашем отце, какая разница. Мы и так знали, что когда-то он занимался бизнесом, а потом попал в тюрьму. Но это не меняет дела, наш отец умер.
Эмелин схватила брата за руки и прошептала:
– Эта Ленора... она сказала, что он жив. «Гниет в тюрьме», она сказала. – Ее голос задрожал, на глазах выступили слезы. – От-т-тец г-гниет в т-т-тюрьме!
Девушка бросилась брату на грудь. Он обнял ее и погладил по волосам:
– Не волнуйся, мое солнышко. Она, должно быть, ошибалась.
– Н-но если н-нет...
– Не волнуйся, я выясню правду, – пообещал Коннор. – Я выясню.
Он еще крепче прижал к себе сестру и тихим, нежным голосом стал напевать колыбельную, которой тетя Беатрис успокаивала их обоих, когда они были маленькими, напуганными и одинокими.
* * *
На протяжении всей следующей недели Коннор посещал лондонские тюрьмы. Он был и в тюрьмах на Куин Бенч и Уайткросс-Стрит, где содержались осужденные за неуплату долгов, и в исправительных тюрьмах на Холоуэй и в Вандсворте. Коннор быстро понял, что единственный способ быстро получить информацию о заключенных – подкупить тюремного охранника, под наблюдением которого находилась вся связь арестантов с внешним миром. Связь осуществлялась в форме переписки, проходящей цензуру тюремного начальства, и чрезвычайно редких визитов друзей и членов семьи. На протяжении первого года заключения такие визиты обычно разрешались не чаще, чем раз в шесть месяцев. Количество дозволенных посещений увеличивалось – каждые четыре месяца во время второго года заключения и каждые три – в последующие годы, причем это происходило только в том случае, когда права заключенного не были ограничены за нарушение исключительно строгих тюремных правил.
Наиболее частой причиной для подобных ограничений было плохое поведение, определение которого в большинстве случаев оставлялось на усмотрение охранников. Также ограничения
Утром тринадцатого августа, во вторник – ровно через девять дней после визита Леноры Йорк к Эмелин – Коннор Магиннис подошел к главным воротам Милбанкской тюрьмы, самой большой тюрьмы для осужденных преступников во всем Лондоне. Это было впечатляющее сооружение, построенное на берегу Темзы, к западу от Палат Парламента. Милбанк выглядел, как огромный каменный лабиринт, формой напоминающий цветок; «стенами» лабиринта служили длинные трехэтажные здания, в проемах между которыми располагались башни. Эти здания были «сложены» так что образовывали шесть огромных пятиугольников вокруг центрального шестиугольника. В середине внутреннего двора центрального шестиугольника и во внутренних дворах шести пятиугольников стояли высокие отдельные башни, с которых можно было беспрепятственно обозревать все происходящее внизу.
Главные ворота располагались в середине высокой каменной стены, которая отделяла территорию тюрьмы от внешнего мира. Страж на входе, пожилой джентльмен с закрученными кверху усиками и густой седой бородой, пришел в восторг от золотого, который ему предложил Коннор. Тем не менее, пряча деньги в нагрудный карман униформы, он добавил, что еще одна монета невероятно ускорит дело, «от, я осмелюсь доложить, часов – даже, может быть, дней – до нескольких минут.» Его лицо, с жестоким и официальным выражением, осветилось жадным блеском еще недавно тусклых, серых глаз.
Коннор был готов к такому требованию; предыдущие встречи с тюремщиками научили его обычно давать две взятки – вторая шла прямиком на стол главного охранника, у которого хранились все тюремные записи.
Получив вторую монету, пожилой джентльмен спросил:
– Ну, а как зовут бедного парня, о котором ты хочешь навести справки?
– Грэхэм Магиннис, – Коннор произнес фамилию по буквам.
– А когда, приблизительно, его посадили?
– В 1822 году. Полагаю, где-то в середине февраля. Охранник приподнял свою форменную фуражку и уважительно покачал лысой головой.
– Ну, давай-ка посмотрим, за что можно было просидеть пятнадцать с половиной – нет, шестнадцать лет. Это было где-то за год до того, как я начал работать здесь. До этого я двадцать лет служил в Ньюгейте, – произнес он с гордостью, и, набрав в легкие побольше воздуха, важно надулся, словно зобастый голубь. – Ну, этот Грэхэм Магиннис, он твой родственник?
– Да. Мой отец.
Охранник нахмурился:
– Ты убежден в том, что он до сих пор жив?
– Ну, не совсем. Для этого я сюда и пришел.